Пастырь Раввин Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Россия
с. Литовня






Алексей Милюков «По эту сторону потопа» — ГЛАВА 3. ПИЛТДАУНСКАЯ НАУКА (7)

Алексей Милюков - По эту сторону потопа

Повесть об одном удивительном музее,
где некоторые экспонаты можно потрогать руками,
а иные и при всём желании глазами не увидишь


7.

Тут надо заметить, что первые 20–30 лет после выхода в свет дарвиновских трудов у историков и археологов (о палеоантропологии речи еще не шло) не было абсолютно никаких концепций происхождения человека, никаких предпочтений в направлениях поисков и даже никаких внятных представлений о том, чтó, собственно нужно искать, чтобы точно найти именно это, а не что-нибудь другое.

Еще «до Дарвина» археологи запросто находили без всяких последствий для своей репутации различные аномальные предметы, что-нибудь вроде железного гвоздя, вмурованного в песчаник девонского периода. В 1862 году, в угольном пласте штата Иллинойс археологи обнаружили человеческий скелет, вполне современной анатомии. Ну, обнаружили и обнаружили… Смотрели на такие находки просто – ничего сверхъестественного, ну, непонятно только, каким образом этого человека занесло в каменноугольный слой геологического «пирога». В том же 1862 году во Франции нашли явные следы пребывания человека в пластах, датируемых как эоценовые, чуть позже в подобных эоценовых слоях Швейцарии нашли полный человеческий скелет. Человеческие останки, относящиеся к миоцену и плиоцену (в нынешнем определении возрастом в десятки миллионов лет) нашли в 1867 году в Италии (Иссель), в 1872 году в Греции (фон Дюкер), в 1880 году в Калифорнии (Дж. Уитни), в том же году в Италии (Рагаццони), в 1883 во Франции (де Мортийе), в 1888 году в Аргентине (Ф. Амегино).

До самых 90-х годов XIX века будто из рога изобилия сыпались находки, которые ныне, в обществе «победившего эволюционизма», принято именовать аномальными. Тогда они не вызывали еще у эволюционистов нынешних глубоких чувств – агрессии, насмешек, раздражения. Грубо говоря, никто из окружающих просто не понимал, что сии аномалии означают, что с ними делать и на какую полку класть. Никакого отношения к дарвиновским «переходным формам» все это не имело, напротив, у сторонников обезяноподобного предка должно было всякий раз вызывать чувство легкого беспокойства за правильность своего жизненного выбора.

Однако, всему хорошему в этом мире рано или поздно приходит конец. Посмотрите на таблицу так называемых аномальных находок. Линия водораздела, линия фронта меж ними и обычными палеонаходками проходит примерно по 1890 году (уже после смерти Дарвина). После этой даты отношение к подобным находкам в ученом мире ни с того ни с сего как будто резко изменяется, многие из прежних и новых находок с чрезмерным пристрастием переисследуются и как минимум объявляются в смысле своей аномальности «небесспорными», то бишь, хоть и аномальными, но зато не такими бесспорно аномальными, как казалось раньше. Дальше – больше. И вот с какого-то момента река аномальных находок почти полностью иссякает, время от времени лишь прорываясь в виде отдельных ключевых всплесков.

Такие аномальные находки, разумеется, продолжают попадаться археологам по всему миру, но уже не обнародуются, не обсуждаются на научных собраниях и только в виде дешевых сенсаций попадают в бульварную прессу. Серьезных ученых они теперь несказанно раздражают. Подделка, шутка, попытка прославиться на сенсации – отныне это научное «объяснение» аномальности любых останков и артефактов, так сказать, объяснение первого уровня. Проникновение из верхних пластов в нижние, через трещины – это второй уровень «небеспокойства». No comments! – третий уровень борьбы за чистоту научных фактов, своего рода высший пилотаж.

Что же произошло c археологией и антропологией в девяностых годах позапрошлого века? А произошло следующее. Идеи Дарвина хоть и обрели невероятную популярность в научном мире (не говоря уже об обывателях), однако на роль предка никаких претендентов из числа известных окаменевших останков не наблюдалось. Имелась парочка «необычных» черепов (неандертальцев), но уж слишком явно они походили на современного человека, образуя в пределах человеческого рода антропологическую разницу не большую, чем, скажем, между англичанином и африканским бушменом. Нет, на роль предка этот рахитный экземпляр, чересчур близко стоявший к человеку, не годился.

…Когда же пришел тот, кто «годился», вся прочая археология едва ли не в одночасье стала «альтернативной».

Голландец Эжен Дюбуа, страстно мечтавший осуществить светлую мечту Дарвина о находке хоть самой маленькой, хоть самой затрапезной переходной формы, после «собственноручного» изучения неандертальца находился едва ли не в подавленном состоянии. Но у Дюбуа был знаменитый учитель, Эрнст Геккель – знаменитый в том смысле, что задолго до первых «практических» вылазок за переходными формами прославился своими теоретическими кабинетными изысканиями, в частности откровенной подделкой иллюстрационного материала к выдуманному им самим же «закону» биологии, весьма удобному для эволюционизма. Ведущие ученые того времени фон Виpхов и Рутимайеp, правда, сразу разоблачили этого пламенного эволюционного доброжелателя, да так, что в 1868 Геккель был даже исключен из руководства Йенского унивеpситета… Но сейчас «учитель» обнадежил приунывшего голландца, причем новое предсказание сделал какое-то даже чересчур оптимистичное – не просто «наш обезьяноподобный предок будет найден», а именно – «будет найден, и в самое ближайшее время!».

Представьте себе абсурдную сцену – вы, родитель, настолько хотите, чтобы ваша дочь вышла замуж, что заказываете художнику портрет предполагаемого жениха, вешаете его не только у себя в доме, но и распространяете этот гипотетический облик в виде копий – да еще заодно вместе с приглашением на скорую свадьбу вашей дочери – среди всех ваших знакомых.

Геккель, как известный и непревзойденный специалист по визуальным эволюционным доказательствам, чтобы совсем уж ободрить голландца, заказал художнику портрет гипотетического предка (видимо, чтоб Дюбуа в своих поисках больше его ни с кем не спутал). Геккель придумал даже имя будущему предку – Pithecanthropus. Видимо, для того, чтобы никому уже точно мало информации не показалось, это имя говорило – искать надо именно питеко-антропуса, обезьяночеловека. И Дюбуа, как на грех, «купился».

Что было дальше, мы знаем. Найденные на Яве останки – черепную крышку неизвестного существа и человеческое бедро, покоившееся в 14 метрах от этой черепной крышки (и обнаруженное, кстати, годом позже), Эжен Дюбуа объявил в своем докладе (1894 г.) искомой переходной формой, предком человека, питекантропом. Казалось, гипотезу Дарвина можно было считать начинающей подтверждаться.

Сам Геккель уже посчитал себя пророком и агитировал научную общественность в пользу предсказанной им находки только в превосходной степени, в стиле меж победным рапортом и пламенными речами Остапа Бендера о будущей шахматной столице мира:

«Открытие Эженом Дюбуа останков питекантропа коренным образом изменило ситуацию в великой битве за правду. Оно предоставило костные останки человека-обезьяны, чье существование я теоретически предсказывал еще раньше. Для антропологии это открытие имеет значение даже большее, чем для физики – открытие рентгеновских лучей».

Но не тут-то было. Во-первых, никакого удовлетворения находка Дюбуа в эволюционных рядах не вызвала. Пока одна половина этих рядов ликовала, другая тяжко вздыхала и почесывала в затылке. Почти сразу же начали всплывать неприятные детали. Ценность этой парной находки едва ли не сразу срезáлась под корень множеством всяческих несуразиц. Во-первых, принадлежность обоих фрагментов одному существу была не только не доказанной, но и опровергнутой экспертами (например, Коллман и уже упомянутый Вирхов). Во-вторых, оба фрагмента были найдены не вместе, и даже не в отдельно взятом «чистом» слое, а, условно говоря, избирательно выхвачены из некоей свалки костей различных живых существ, правомерность соединения со многими из которых у неизвестной черепной крышки теоретически была не ниже, чем с явно человеческой бедренной костью. В третьих, экспедиция Леноры Селенки 1907–1908 гг. опрокинула новыми находками всю эволюционную последовательность в стратиграфической картине Дюбуа, найдя на том же уровне останки людей современного анатомического типа. Это была серьезная проблема – если крышка питекантропа в связи с обезьяно-переходным статусом первоначально датировалась возрастом 800 тыс. лет, то теперь эти 800 тыс. лет, которыми приходилось датировать также и человеческие черепа, больно ударяли по всей дарвиновской теории. И то правда, откуда 800 тыс. лет назад взялись люди современного типа? И что это за переходная форма, живущая с людьми в одно время и в одном пространстве, а то и вовсе позже «настоящих» людей?

И завертелось. Причем, завертелось на многие годы. Разрабатывая тактику будущей подковерной борьбы за любимую теорию, первопроходцы-эволюционисты, защитники дарвинизма, сделали, казалось бы, грамотный ход – «ударили» по человеческим черепам Леноры Селенки, объявив их «неправильными». Но этот грамотный ход неожиданно ударил по ним самим. Пытаясь смести неудобную улику в виде черепов анатомически современных Homo sapiens с пути питекантропа, защита просчиталась – в результате более пристального изучения останков питекантропа подвела кость из этого драгоценного двойного комплекта, оказавшаяся полностью человеческой. Вопрос скептиков был резонным – господа, если даже черепам Селенки не 800 тыс. лет, то почему наблюдается сугубо, так сказать, человеческая кость у питекантропа в этот период «получеловечности»? Не хотите ли вы сказать, что питекантроп 800 тыс. лет назад уже имел современную анатомию тела? Те, кто пытался ударить уже по этой бедренной кости (мол, никакой вашей кости не знаем, ей не 800 тыс. лет, а нашли ее в верхних молодых слоях), сделали совсем плохо. Потому что ситуация получалась тупиковой – если кость не принадлежит крышке, то крышка без этой кости сама по себе ничего не стоит, и в принципе может быть останками обычного древнего гиббона. А если оба фрагмента принадлежат одному существу, то при «молодой», современной бедренной кости древний переходный обезьяночеловек выглядит крайне глупо.

И уже совсем плохо стало питекантропу, когда позже выяснилось, что сам Дюбуа, как и Ленора Селенка, в одном стратиграфическом слое со своим обезьяночеловеком нашел морфологически современные черепа Homo sapiens, но коварно утаил сей факт от науки, дабы не поколебать веру человечества в свои драгоценные костяные «джибзы». Дюбуа оказался достойным учеником Геккеля.

…Как бы там ни было, но до 1912 года обезьяночеловек Дюбуа худо-бедно продержался. Причем, «худо-бедно», это еще очень слабо сказано. Ввиду отсутствия других кандидатов в эволюционные женихи, питекантроп Дюбуа все же незаметно умудрился со временем прижиться в каждом палеонтологическом музее мира и каждом школьном учебнике. Теорию Дарвина в глазах научной общественности он не доказал, но хотя бы не опроверг – и на том спасибо.

Однако история появления питекантропа Дюбуа на научной арене и многолетний диктат его образа переходной формы в науке – лучшее свидетельство изначальной предвзятости так называемого эволюционного научного сообщества – свидетельство отнюдь не объективного поиска реальных фактов, не добросовестного исследования состоятельности эволюционной гипотезы, а именно – первое важное свидетельство нарождающейся в науке идеологической истерии. Ведь это было самое начало длинного пропагандистского пути, приведшего так называемую господствующую науку к слепой вере в эволюционные мифы.

Да, история с питекантропом впервые стала настоящим демаркационным критерием, отделяющим истинную науку от псевдонаучной пропаганды. Научное сообщество невидимым глазу образом с тех самых пор «неожиданно» раскололось на две части. Пока по одну сторону еще по старой памяти продолжались честные научные дискуссии по поводу адекватности обезьяночеловека, на другой сразу наметилась тенденция – любым способом подыгрывать своей вере в эволюцию.

Настоящей научной позицией ученых могла бы стать в те годы следующая – да, мы в точности не знаем, прав Дарвин или не прав. Прямых доказательств его теории у нас пока нет (мы надеемся, что только пока!). Мы также пока не в состоянии, опираясь на эволюционную модель развития, объяснить или связать воедино многие факты. Позиция добросовестного ученого заставляет каждого из нас не полагаться на фантазии, а ожидать новых находок… и т.д., и т.п.

Но разве в реальности было так? Нет, в реальности было совсем не так. Примечательно то, что теория Дарвина не была, подобно марксизму, искажена в результате ее неправильного понимания адептами, скажем, в течение долгих и бесплодных для нее лет… Нет, ужасающая здравый смысл тенденция наметилась сразу же. Вся эволюционная научная модель миропонимания свелась к установкам типа: «У нас нет никаких бесспорных доказательств эволюции, но зато есть наша великая вера в нее. Цели наши ясны, задачи определены. За дело, товари… то бишь, господа!».

Ситуация в науке практически сразу стала удивительно напоминать атмосферу в тоталитарном обществе, пусть «мягком», «вегетарианском», но таком, где главенствует одна непогрешимая руководящая идея. Все силы должны быть брошены на обеспечение ее жизнедеятельности, на ее обслуживание, на оттирание с нее пыли, на ее торжество! Политика дискриминации в отношении неэволюционных фактов начала проявляться в науке всё чаще. В своей книге «Неизвестная история человечества» М. Кремо приводит бесчисленное количество случаев такой дискриминации – например, когда находки человеческих орудий труда зарубались на корню только из-за того, что были старше Pithecanthropus erectus Дюбуа. Поскольку явление это – непризнание «плохих» фактов – системное, оно, вероятно, «лечится» только вместе с теорией эволюции, но при существующем в науке положении количество таких непризнаний по определению может лишь расти вместе с числом новых находок.

Что касается окончательного решения загадки, то есть точного выяснения таксономической принадлежности останков «питекантропа», то это представляется мне на сегодняшний день абсолютно бесперспективным. Так принадлежали ль бедренная кость и черепная крышка одному существу?

Может быть – да, а может – нет. Находки слишком фрагментарны, чтобы заключение было достаточно надежным. Этот комплект может быть останками одного индивида или двух индивидов Homo erectus. Могло произойти и смешение черепной крышки Homo erectus и бедренной кости Нomo sapiens – в строгом смысле связь между крышкой и бедренной костью окончательно нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Некоторые креационисты охотно цитируют позднее признание самого Дюбуа в том, что его питекантроп был всего лишь гигантским гиббоном. Но Дюбуа был вздорный, импульсивный старик, многие вещи говорил и делал в провокационном ключе, возможно, чтобы подогреть ослабевшее внимание к себе и своим находкам. Кроме того, говоря о гиббоне, Дюбуа никогда не отрицал и не отказывался от той эволюционной роли, которую якобы играло найденное им существо.

Другое дело, что из-за общей невнятности всей этой истории, «питекантроп Дюбуа» до сей поры всплывает в стане эволюционных реваншистов в качестве «соломенного чучела» для якобы успешного битья критиков Дарвина. Время от времени вокруг «питекантропа» возникает один и тот же мутный водоворот – якобы ученые-сторонники творения считают «питекантропа» Дюбуа подделкой, а официальная наука меж тем признала «питекантропа» останками настоящего древнего человека, хомо эректуса. То есть, если проблема уже решена, то слова оппонентов о подделке теперь, получается, звучат обычной ложью. Но в данном случае тут имеет место банальная подмена понятий. Позвольте – а подлинность чего признана сегодня наукой? Обезьяночеловека? Дело не в том, кем в реальности является это существо (или существа), найденное (или найденные) Дюбуа на волне идеологической истерии – насколько я понимаю, креационисты и не думают отрицать нынешнюю переквалификацию «питекантропа» в хомо эректуса. Они указывают лишь на то, что их оппоненты, радеющие о научности, не имея никаких на то оснований, навязчиво пытались выдать эти невнятные останки за «переходное звено» от обезьяны к человеку – и в этом смысле «питекантроп» являлся и является безусловной подделкой. Лживая раскрутка «питекантропа» в течение многих лет в качестве «научного» доказательства эволюции кроме вреда ничего не принесла – она сбивала с толку и ученых при выборе направлений научного поиска, и обычных людей в становлении их жизненной философии.

Сам питекантроп Дюбуа (то есть две костяшки, плюс пара-тройка зубов) в качестве «домового эволюции», «старого доброго знакомого», к которому уже все привыкли, еще совсем недавно «на всякий случай» фигурировал в последних советских школьных учебниках, да еще и до сей поры его частенько можно встретить в витринах музеев.

Leave a Reply

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

  

  

  

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.