Пастырь Раввин Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Россия
с. Литовня






Алексей Милюков «По эту сторону потопа» — ГЛАВА 4. УСКОЛЬЗАЮЩАЯ МИШЕНЬ. Часть I. Уговор дороже правды (4)

Алексей Милюков - По эту сторону потопа

Повесть об одном удивительном музее,
где некоторые экспонаты можно потрогать руками,
а иные и при всём желании глазами не увидишь


Стоит отметить еще некоторые события, произошедшие непосредственно «при Пилтдауне». Археолог Гарольд Кук, у которого после пилтдаунского триумфа его коллег появилась какая-то странная неусидчивость, в 1922 году нашел собственного обезьяночеловека, правда, в некотором недокомплекте. Точнее, почти совсем в некомплекте, то есть в виде одного единственного зуба. История гесперопитека (Hesperopithecus haroldcooki) известна многим. Этот момент я хочу отметить еще потому, что он уникален не только в истории биологии или антропологии, но и в истории человечества в целом. Это был краткий период, когда свиньи всего мира получили счастливую возможность не только встать на одну доску с человеком и сравняться с ним в величии, но даже некоторое время «побыть» его предками. Уважение, оказанное зубу этого «обезьяночеловека», оказалось уважением, проявленным к обыкновенной свинье, точнее, к ее зубу. «Судьба» в прямом смысле подложила эволюционистам свинью, но художник в этой истории увидит и нечто вполне символическое – свиньи, сброшенные Спасителем в пропасть, хоть в каком-никаком виде, но на время всё-таки взяли реванш в атеистических головах!

Р. Дарт и его Бэби из Таунга

Два года спустя, в 1924-м, археолог Реймонд Дарт нашел первого австралопитека. Сцена находки, как и полагается для эволюционного театра, была вполне сюрреалистической. В доме Дарта проходила свадьба его друга, когда ученому доставили ящики с окаменелостями. Дарт, забыв о празднике, несмотря на истерику жены, вскрыл один из ящиков, в котором и находился ныне известный всем «Бэби из Таунга», сегодня классифицируемый как Australopithecus africanus. Надо сказать, что «находка» Дарта у ведущих ученых тех лет ничего кроме кислых физиономий не вызвала. Ведущие были, разумеется, ослеплены суперзвездой эволюционной сцены – пилтдаунским человеком. Но главное – «находка» Дарта была какой-то уж слишком эволюционно невнятной. Если ученому и удалось сделать новое открытие, то это новое было просто неизвестной доселе разновидностью ископаемой африканской обезьяны. Дарт забросил археологию и замкнулся в себе. Но флаг, выпавший было из рук друга, подхватил археолог Роберт Брум. Будучи у Дарта в гостях, Брум опустился перед черепом таунгской обезьяны на колени и сказал, что делает это в знак преклонения перед нашим общим предком. Он пообещал довести дело Дарта до конца. Впрочем, этот символический и немного зловещий обряд любителям австралопитеков в те годы успеха не принес. Отсталая Африка с ее «неграми» и примитивными аборигенами в качестве родины в то время не устраивала никого – ни общественность с ее колониальным синдромом, ни эволюционистов с их «истинным центром цивилизации» – Европой. Идею австралопитека в качестве нашего родственника эволюционисты оценили только на безрыбье и гораздо позже. Когда пилтдаунский наглый самозванец был разоблачен, ведущие ученые тут же горячо полюбили эту безразличную им прежде южную обезьяну. Мы еще вернемся к рассказу об австралопитеках, которые в качестве отдельного эволюционного проекта заслуживают гордого звания «пилтдаунский», но пока еще немного отвлечемся на другое.

В 1938 году произошло событие, не имеющее прямого отношения к антропологии, но относящегося к тому бесчисленному ряду конфузов и недоумений, сопутствующих всей истории эволюционизма, когда некая фантазия, придуманная в расчете на ее непроверяемость, объявлялась «неопровержимым доказательством эволюции», а затем правда каким-то чудом выплывала на свет, неизменно выставляя эволюционистов на посмешище.

Итак, в 1938 году в Индийском океане у побережья Мадагаскара была выловлена рыба по имени целакант (она же латимерия), якобы вымершая 70 миллионов лет назад. За некоторое время до своей поимки эта рыба, прежде известная лишь в качестве ископаемой окаменелости, за ластообразную форму своих плавников была удостоена особых эволюционных почестей. С такими плавниками целакант, по мнению эволюционистов, десятки миллионов лет назад уже мог предпринимать первые попытки выхода из воды на сушу. Как это водится у эволюционных фантазеров, они сами удачно придумали целаканту «эволюционное» качество и, не отходя от кассы (то есть, не сходя с логического «порочного круга»), объявили это же качество неоспоримым доказательством эволюции. По их мнению целакант был переходной формой от рыб к амфибиям. Живой же целакант, после 1938 года попавший в сети еще не один раз, оказался просто глубоководной рыбой, отнюдь не стремящейся покидать свою глубину и уж тем более не помышлявшей о выходе на сушу.

Как ни вертится на языке назвать произошедшее событие «рыбным пилтдауном», но мы, пожалуй, как и в случае с гесперопитеком, все-таки воздержимся от этого определения. И свинья гесперопитек, и латимерия-целакант представляются в этом ряду скорее грубой научной ошибкой, нежели сознательной фальсификацией в пользу эволюционизма. Хотя общая тенденция весьма красноречива. И еще. Если в случае с гесперопитеком у эволюционных пропагандистов имел место некий «забегистский» зуд, окончившийся явным конфузом, то в случае «облома» с целакантом эволюционизм в очередной раз вывернулся без мыла. В отличие от целаканта, из воды никогда не выходившего, эволюционизм вышел из воды абсолютно сухим. Вероятно, впервые в ряду будущих бесчисленных «частных случаев», объясняющих провал того или иного положения эволюции, был придуман специальный термин – «стасигенез», означающий неизменность, законсервированность формы, которая по тем или иным причинам не желает эволюционно изменяться. Если вдуматься в семантику этого термина, то она ничего кроме недоуменья вызвать не может. Так как ключевым словом здесь является «генез» – «развитие», то «стасигенез» буквально означает развитие путем остановки развития. Эволюция путем отсутствия эволюции. А если говорить прямо, то «стасигенез», это ничто иное как изощренная форма выражения «простого человеческого недоумения» по поводу того или иного обитателя планеты, непонятно какого черта исчезающего из летописи на десятки миллионов лет, а затем валящегося из небытия как снег на голову. Если допустить, что сроки, приписываемые целаканту (и геологической истории земли в целом) верны, то в летописи окаменелостей отсутствовало как минимум 70 миллионов поколений целаканта! Где эту рыбу, так сказать, всё это время черти носили?

Вообще же подобных «живых ископаемых», однажды появившихся в летописи окаменелостей и практически неизменных до сего дня, насчитывается превеликое множество – от кембрийских ланцетников и юрских мечехвостов до более поздних насекомых и млекопитающих. Но факт остается фактом, точнее, факт в эволюционизме подменяется термином (типа «стасигенез»); ведь для эволюционных фантазеров не только развитие любой формы является свидетельством эволюции, но и абсолютная, шокирующая, неизменная законсервированность формы на миллионы лет является также свидетельством эволюции. Таким образом, критикам эволюционизма можно только посочувствовать, ибо они всегда попадают в замкнутый круг, эволюционное Зазеркалье, где всё, что ни возьми, является свидетельством эволюции.

Впрочем, мы договорились не определять ситуацию с целакантом как «пилтдаунскую» – в данном случае эволюбы не имели злого умысла, ситуация от них не зависела; просто одна из их декораций упала прямо во время спектакля, и они лишь вяло выкручивались перед зрителями, обыгрывая ситуацию, жонглируя смыслами и спасая реноме своего театра.

Если же какой проект, не имеющий прямого отношения к палеоантропологии, и заслуживает гордого имени «пилтдаунский», то это, безусловно, проект, имеющий образное название «Скальпель как помощник эволюции», развернувшийся по всему миру в 30-е годы ХХ века. Так называемая медицинская наука, как известно, является дисциплиной описательной, построенной на многочисленных наблюдениях и практике. То есть, как минимум никакая идеология в медицине недопустима. Однако, только не для тех, кто «любит» эволюцию. Такие ученые как француз Гленар, англичанин Лэйн и наш соотечественник, нобелевский лауреат Мечников внесли идеологическую струю даже в медицинскую практику, заключив, что эволюционно несовершенному человеческому организму можно и должно помочь скальпелем. Приблизительно 180 человеческих органов и анатомических структур, назначения которых ученые не понимали, вместо пристального их изучения были объявлены в эволюционном азарте или ненужными (рудиментарными) или просто вредными – в силу нашего якобы наследования их от животного предка и поэтому неправильно функционирующими в новых условиях. В список органов, подлежащих хирургическому удалению, попали аппендикс (иногда удалялась даже вся толстая кишка), миндалины и аденоиды, копчик, коленные мениски и т.д.

Биолог А. Хоменков пишет по этому поводу:

«Лэйн провел свыше тысячи таких операций (по удалению толстой кишки. – А.М.), его же последователи – десятки других хирургов, – как пишут исследователи, оставили «несчетное число жертв», среди которых были и умершие. … «Рудиментарные» миндалины и аденоиды были неоправданно изъяты у десятков миллионов людей. Как отмечают американские авторы, в Соединенных Штатах «в тридцатых годах миндалины и аденоиды были удалены более чем у половины детей». Позже, правда, один известный американский врач-педиатр признался, что «среди миллиона жителей США, у которых миндалины были удалены, 999 тысяч в этом не нуждались». …Статистика показала, что количество простуд и других инфекций глотки и верхних дыхательных путей у детей с удаленными миндалинами в дальнейшем существенно не отличалось от этого показателя у детей избежавших этой операции. Но, с другой стороны, сотрудники Нью-Йоркской онкологической службы вскоре сделали вывод о том, что люди с удаленными миндалинами почти в три раза чаще подвержены некоторым злокачественным заболеваниям. Такая же склонность к онкологическим болезням наблюдается и у людей с удаленным аппендиксом. Так, после обследования нескольких сотен больных различными формами рака, выяснилось, что «у 84% обследованных больных аппендикс был удален… В контрольной группе, где не было раковых больных, аппендикс отсутствовал только у 25%».

К этому стоит добавить, что эволюционные предубеждения затормозили исследование многих болезней, являющихся сегодня «проблемами века», в частности, остеохондроза. Так как остеохондроз считался расплатой человека за прямохождение (якобы еще недостаточную к нему приспособленность), то к истинным причинам этой болезни и противостоянию ей исследователи оставались безучастными практически до сегодняшнего дня.

Поразительно другое. Уже через десять лет своей хирургической практики ученые имели исчерпывающую статистику, свидетельствующую либо о неэффективности хирургического «улучшения природы», либо о прямом физическом вреде, причиняемом пациенту – однако нимало не отказались от самого принципа «лишних» или «неправильных» органов. Но у этой игры была не только корыстная финансовая подоплека. Ведь свернуть с выбранного пути и искать неэволюционную причину болезней означало признать несостоятельность целого направления в медицине, а с ней и его платформы – теории эволюции. В этом смысле проект, лавинообразно начавшийся в 30-х годах и докатившийся даже до наших дней, можно смело назвать «медицинским Пилтдауном № 3».

Leave a Reply

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

  

  

  

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.