Пастырь Раввин Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Россия
с. Литовня






Алексей Милюков «По эту сторону потопа» — ГЛАВА 4. УСКОЛЬЗАЮЩАЯ МИШЕНЬ. Часть II. Австралопитек (6)

Алексей Милюков - По эту сторону потопа

Повесть об одном удивительном музее,
где некоторые экспонаты можно потрогать руками,
а иные и при всём желании глазами не увидишь


6.

Последние годы ХХ века оказались действительно последними для человеческого предка, который был предположительно адекватен лишь по третьему пункту философии эволюционизма, пресловутой «гоминидной триады» – прямохождению. Все громче становились тревожные голоса объективных ученых. Под давлением многочисленных фактов даже в официальных научных кругах начались брожения по вопросу прямохождения гоминид, генезис которого и эволюционный смысл сами по себе становились всё более туманными.

Почему изначально в австралопитековой парадигме акцент был сделан на прямохождении, понять можно. Логика эволюционизма тут проста – ищи в «перспективной» для дела эволюционизма обезьяне зачатки того, что в полной мере свойственно человеку. Но прямохождение обезьян – не только искусственно выдуманный «прогрессивный» признак. Чисто гипотетически, с точки зрения концепции творения, обезьяна могла быть сотворена уже прямоходящей (об этом скажем чуть позже). Но именно в эволюционном сценарии прямохождение со временем стало казаться все более запутанным, нелогичным и даже откровенно опасным «приобретением» эволюционирующей обезьяны. Однако, «сбагрить» это прямохождение куда-нибудь, уйти от его обсуждения просто так невозможно – эту стадию, как я уже упоминал, по эволюционному сценарию обезьяны должны были обязательно пройти.

Как быстро время меняет «научные» взгляды! Казалось, еще совсем недавно Джохансон мог победно констатировать в своих мемуарах, что в полноценном прямохождении австралопитеков больше не может быть сомнений. Казалось, еще вчера эволюционисты стояли насмерть, защищая «полноценно» прямоходящих австралопитеков, хотя тревожные нотки и звучали с каждым днем все громче. Незадолго до серии новых находок, свергнувших с пьедестала Люси и окончательно разрушивших стройное генеалогическое древо, историк науки эволюционист Л. Вишняцкий писал о проблеме бипедализма гоминид:

«Еще в середине шестидесятых годов, проанализировав имевшиеся в то время остеологические данные, Дж. Нэйпир пришел к выводу, что, по сравнению с человеческой, походка первых гоминид – австралопитеков – была физиологически и энергетически неэффективной, шаги короткими, «подпрыгивающими», с согнутой в колене и тазобедренном суставе ногой (Napier 1967:63). Ходьба на большие расстояния при таком строении таза и нижних конечностей могла оказаться невозможной. О несовершенстве локомоторного аппарата австралопитецин писал в те годы и В.П.Якимов (Якимов 1966:69–70). Впоследствии близкую позицию заняли многие другие антропологи (Ashton 1981:85; Tardieu 1981, 1990:494; Jungers 1982; Jungers & Stern 1983; Susman, Stern, Jungers 1984; Юровская 1989:172–173; Stanley 1992: 245–246; Spoor et al. 1994; Clarke & Tobias 1995; Macchiarelli et al., 1996), причем изучение новых материалов, полученных в последние десятилетия в Восточной Африке, привело ряд специалистов к убеждению, что, наряду с несовершенной еще двуногостью, ранние гоминиды сохраняли некоторые особенности скелета, связанные с древесным образом жизни, и, видимо, действительно, немалую часть времени проводили на деревьях (Prost 1980; Senut 1980, 1989; Tardieu 1981; Susman, Stern, Jungers 1984; Aiello 1994:399; Boaz 1997:133). Все это дает основания полагать, что первоначально прямохождение отрицательно сказывалось на приспособленности гоминид и ставило их, при жизни в открытой местности, в невыгодные условия по сравнению с близкими конкурентными видами, представители которых передвигались по земле – как, например, современные павианы, также населяющие преимущественно безлесные ландшафты – на четырех конечностях».

В этом смысле приговор ведущих антропологов лично для Люси (правда, вынесенный уже в наши дни) был, по моему мнению, убийственным – при том «прогрессивном» строении опорного аппарата, который «предложил» Лавджой, она при вертикальной походке должна была тратить мышечной энергии в количественном выражении не меньше, чем современный взрослый человек (Wang и др., 2004). Но, учитывая ее физические параметры (рост 1 м, масса 30 кг), отношение затрат энергии к массе составляло бы для Люси величину практически невозможную.

Разумеется, что эволюционные антропологи из последних сил старались придумать причины, которые могли бы заставить обезьян подняться с четверенек, но даже самые смелые фантазии неизменно обходили молчанием главный вопрос – по какой бы причине ни пыталась обезьяна встать на задние конечности, она в самые сжатые сроки оказалась бы выметенной с лица земли железной метлой естественного отбора, так как, «не имея мозгов», теряла бы и в скорости движения, и в ловкости, и в расходовании энергии. В данном случае не спасали ни фантазии о внезапных мутациях (обезьяну каким-то образом «заклинило» и она пошла вертикально), ни варианты с постепенными превращениями. Даже интуитивно более правдоподобным представляется другой сценарий – не австралопитеки должны были встать на ноги (чтобы только через несколько миллионов лет «задуматься» об изготовлении первых орудий из гальки), но именно первые гипотетические обезьянолюди должны были опуститься на четвереньки, чтобы «решить» все свои анатомические, физиологические и энергетические проблемы – хотя бы ту же проблему мучительных родов «большеголового» потомства. (Напоминаю – «большеголовость» которых несколько миллионов лет не имела по эво-сценарию никакой практической ценности). Именно то, что люди этого не сделали, как раз с большей вероятностью говорит о том, что они изначально были уже прямоходящими, а не произошли от прямоходящего «предка».

Но эволюционному антропогенезу со временем стала окончательно непонятна причина возникновения бипедализма у обезьян.

* * *

Новые технологии археологических поисков на рубеже наших веков привели к открытию предшественников самой Люси. Соревнование между антропологами разных школ, начавшееся в последнее десятилетие, привело к тому, что бипедия стала обнаруживаться у каждого нового «предка». Но в очередной раз эволюционные фантазеры попали в свои собственные ловушки, расставленные прежде для каких-то очередных «объяснений по случаю». Были или не были новые представители найденных древних «гоминид» прямоходящими, опять же, обсудим чуть позже. Но по тем признакам, которые эволюционисты придумали для подтверждения этой двуногости как сугубо «человеческой» черты, прямоходящим гоминидом из новонайденных не стал только ленивый, что было довольно абсурдным – непонятно, зачем эта двуногость гоминидам оказалась нужной вообще.

Если в свое время пилтдаунский череп жестко «указывал» на то, что обезьян к очеловечиванию привело резкое увеличение мозга, то в дальнейшем сценарий изменился прямо на противоположный. Будучи вынужденным использовать в своих фантазиях «мелкоголовых» австралопитеков, эволюционизм предложил считать, что обезьяна была изначально четырехногой и «безмозглой», пока ряд радикальных структурных перестроек не подтолкнул ее стать настоящим человеком. Оказавшись по какой-то причине в открытой безлесой саванне, австралопитеки якобы обрели прямохождение, которое очень кстати освободило им руки. Освободившимися руками австралопитеки якобы стали отмахиваться кольями и ветками от хищников, а затем и изготовлять орудия труда, что в комплексе с необходимостью «думать» (планировать действия, искать средства коммуникации с соплеменниками и пр.) привело к развитию их мозга и появлению первой примитивной культуры.

Но вот теперь вся эта схема (и без того логически порочная по причине «доказательства по кругу») летела в тартарары, рушилась. Мало того, что новонайденные предки Люси жили не в саванне, а в лесу (где у них, древесных обитателей, не было причин вставать на задние конечности), так еще вследствие проживания «в разных временах и пространствах» они подталкивали к выводу о независимом происхождении вертикальной походки на разных филогенетических линиях.

…Australopithecus anamensis, найденный в Кении в 1995 году, имел признаки двуногого передвижения 4 млн. лет назад. Существо по имени Orrorin tugenensis, найденный там же в 2000 году, якобы было прямоходящим 6 млн. лет назад. Признаки прямохождения демонстрировали и останки Ardipithecus ramidus (5,8 млн. лет, найден в 2001), и, вероятно, Sahelanthropus tchadensis (7 млн. лет, найден в 2002). С точки зрения эволюции получалось, что множество различных линий обезьян задолго до афарского австралопитека обладали этим «гоминидным» признаком независимо друг от друга, при этом их морфологические черты разной степени «прогрессивности» не находятся в какой-либо зависимости от их «прогрессивной» вертикальной походки. Но Люси (то есть, якобы наш прямой предок, Australopithecus afarensis), в этой компании выглядит совсем нелепо, поскольку, якобы обладая унаследованным от этих предков еще миллионы лет назад прямохождением, никак не использует этот бонус для какого-либо дальнейшего эволюционного развития. Имея такой системный «человекообразующий» фактор – по сути, пусковой механизм антропогенеза – Australopithecus afarensis на протяжении 2 миллионов лет существования не демонстрирует ни малейшего «приближения к человеку» – никаких увеличений мозга, никаких попыток инструментальной деятельности, никаких принципиальных морфологических изменений. Спрос с афаренсиса был невелик, покуда во дни его триумфа считалось, что он первым из гоминидов «пошел». Но теперь, когда «пошли» за него – и при этом задолго до него, – его прямохождение (как и прямохождение вообще) могло считаться таким же случайным, ни к чему его не обязывающим признаком, как у всех остальных свеженайденных гоминид-ходоков. Признаком, из которого «ничего не следует». Признаком, связанным лишь с определенным образом жизни, но отнюдь не с победным эволюционным движением в сторону человека.

…Напомню читателю еще раз – мои выводы относятся к гипотетической ситуации, допускающей, что Люси обладала полноценной вертикальной походкой, под которой я подразумеваю походку, близкую к человеческой. В реальности Люси была, что наиболее вероятно, обезьяной шимпанзоидного типа, могла передвигаться вертикально лишь на небольшие расстояния; может быть, чуть более устойчиво, чем шимпанзе – но уж ни о какой ее сугубо человеческой манере ходьбы говорить не приходится. Прямохождение прочих ископаемых обезьян является сегодня предметом жарких дискуссий разных антропологических школ, каждая из которых лоббирует исключительно собственного «первого гоминида».

* * *

На заключительном отрезке австралопитековой эпопеи эволюционизм в очередной раз был больно ушиблен рухнувшей на него его же собственной декорацией, сооруженной ранее специально для еще одного героя, о котором мы уже говорили – австралопитека африкануса.

Долгое время считалось, что Australopithecus afarensis является эволюционным предком A. аfricanus. Сам африканус, как мы помним, до поры до времени был известен лишь по отдельным черепам, обломкам челюстей и разрозненным костным фрагментам. При этом известные черты африкануса, казалось, совершенно законным эволюционным образом были более «человекообразны», чем черепá исторически более раннего афаренсиса.

Но последовавшие новые находки более полных скелетных останков A. аfricanus позволили сравнить эти два подвида австралопитеков более тщательно, а результаты проверки вызвали смятение в эволюционном лагере. A. аfricanus, живший миллион лет спустя после A. аfarensis, оказался по некоторым «гоминидным» параметрам гораздо примитивнее своего предка и находился гораздо ближе к человекообразным обезьянам, нежели к Homo (McHenry, Berger, 1998).

В сравнении с Люси, жившей гораздо раньше, африканус оказался еще в меньшей степени прямоходящим, руки его были еще длиннее, чем у Люси, а множество признаков свидетельствовало о преимущественно древесном образе жизни. Его череп, будучи поставленным в «сравнительный ряд», как это любят делать эво-антропологи, долгое время вызывал у них чувство глубокого удовлетворения и якобы безусловно свидетельствовал о промежуточном положении меж более «примитивной» Люси и Homo. По сравнению с маленьким мозгом Люси и обезьяньей внешностью африканус уже мог похвастаться крупным и высоким, по-человечески округлым куполом черепа. Но вот теперь, с находками прочих частей скелета африкануса выходило, что опора на морфологическое сходство в очередной раз подвела эволюционистов.

Некоторые эво-антропологи пытались не обострять эту проблему, определив исторически «позднего» африкануса в параллельную тупиковую линию, но проблемы человеческого предка это никоим образом не решало. Впервые так четко обозначилась неприятная для эвогенеза вещь – Australopithecus afarensis, на которого эволюционизм более двух десятилетий возлагал свои надежды, оказался бесплодным существом, не оставившим какого-либо явно просматриваемого эволюционного потомства.

Всё смешалось в доме Облонских. Куда же было девать некоторые более «человеческие» черты африкануса при его общей более обезьяньей морфологии? Кто из двух австралопитеков стоял у истоков человеческой линии, если более примитивный африканус был моложе Люси? Эту раздвоенность эволюционного сознания, связанную с дутой псевдоантропологической дилеммой «афаренсис или африканус?», хорошо запечатлел в своей работе «История одной случайности» Л.Б. Вишняцкий:

«Остается предполагать, что либо A. africanus приобрел это сходство с поздними гоминидами параллельно, т.е. не будучи звеном филетической линии, ведущей к человеку (тогда на первый план в качестве возможного предка выдвигается A. afarensis), либо, наоборот, раннее приобретение A. afarensis человеческих пропорций конечностей[7] совершилось независимо и не является признаком, указывающим на филогенетическую связь этой формы с Homo».

Такие выводы были лишь первыми трещинами, пробежавшими по фундаменту эволюционного антропогенеза, но они уже являлись предвестниками обрушения всего здания. Тогда еще не было так очевидно, что эволюционный боливар больше чем на одного седока не рассчитан, и подобные умозаключения не только оставляют эвогенез без каких-либо прежних «доказательств», но и просто откровенно режут под корень всю эволюционную методологию. С одной стороны, двойные стандарты эволюционизма это, конечно, хороший спасательный круг – подходящие признаки считать эволюционными, а неудобные относить к случайным параллелизмам. С другой стороны, подобная «методология» есть кратчайшая дорожка к пропасти, ибо если какой-то гоминидный признак способен возникнуть на пустом месте и «независимо», то и разговаривать не о чем, цена этому признаку – ноль, причём на всех линиях. О каких тогда эволюционных отношениях вообще можно вести разговор?

В апреле 1996 на ежегодной встрече Американской Ассоциации антропологов (American Association of Physical Anthropologists), один из ведущих специалистов по австралопитекам доктор Ли Бергер объявил, подытоживая свое выступление: «Можно констатировать, что мы удаляем Люси из генеалогического древа» (в оригинале: «kicking» – «пинаем», «даем пинка»).

Фактически, на этом историю Люси можно было бы считать законченной. Последняя надежда эволюционизма на восстановление эволюционной роли Australopithecus afarensis была еще связана с находкой 2000 года. Археолог И. Хайле-Селассие из Университета Беркли обнаружил в Эфиопии останки юной особи афарского австралопитека, казалось, снова воспламенившие в эволюционных сердцах забытые чувства. Экземпляр (DIK-1-1) возрастом 3,3 млн. лет по с.ш., представленный общественности в 2006 году, назвали «Селам» (на амхарском «мир»). Находка сразу получила и неофициальное имя – «Дочь Люси»[8], что происходит обычно лишь с экземплярами, имеющими, так сказать, дружественный эволюционный интерфейс. Поскольку на этот раз нашлось много новых, недостающих прежде деталей скелета, стало возможным прояснить большинство прошлых недомолвок. Сюрприза, конечно, не случилось – прежние выводы исследователей, установивших обезьяноподобие афарского австралопитека, окончательно подтвердились. Если неожиданности и были, то исключительно такового свойства, что выражается словами: «еще хуже, чем мы думали». Полностью сохранившаяся лопатка афаренсиса оказалась анатомически близкой к лопатке гориллы, с суставной впадиной, обращенной вверх, а не в сторону, как у человека. Сохранившийся фрагмент ступни с характерной обезьяньей анатомией окончательно закрыл вопрос о полноценном человеческом прямохождении. Руки с длинными изогнутыми пальцами подтвердили, что «древесные свидетельства верхней части» Australopithecus afarensis являются не остаточными признаками, унаследованными от былого образа жизни, а что именно древесный образ жизни для этой обезьяны был наиболее актуальным. Что касается наземного передвижения, то гориллоподобная лопатка неожиданно стала серьезным свидетельством ходьбы афаренсиса на четырех конечностях. Изучение костного лабиринта внутреннего уха «Селам» в 2006 году показало, что вестибулярный аппарат А. afarensis был абсолютно обезьяньим, близким к таковому шимпанзе, не содержал ничего, что могло указывать хотя бы на подобие человеческого прямохождения, и не позволял афаренсисам передвигаться как-то принципиально иначе, чем обычные обезьяны. В целом, найденный скелет закрыл вопрос об эволюционных бонусах афарских австралопитеков и со всей определенностью подтвердил прежние предположения противников обезьяногенеза, а именно – в Australopithecus afarensis не оказалось ничего более того, что есть в обычных обезьянах. Ни одного признака, позволяющего говорить о нем как о таксоне – человеческом предке.

DIK-1-1, «Селам», 2007 г.

В довершение ко всему, исследования израильской группы профессора Иолиля Река в 2007 году привели к довольно неожиданному результату – нижняя челюсть афаренсиса по своим особенностям оказалась близка к робустному австралопитеку (парантропу), и в то же время продемонстрировала ряд совершенно очевидных признаков, как и в случае с лопаткой, свойственных горилле – двум существам, официально не имеющим отношения к происхождению человека. Поскольку, согласно Реку, соответствующая челюстная морфология гориллы уникальна и отделена от так называемых гоминидных форм (человека, шимпанзе, а также других австралопитеков и современных человекообразных обезьян), то австралопитеки afarensis и robustus, разделяющие эти признаки с гориллой, по заключению исследователей безусловно находятся в стороне от человеческой линии. Таким образом, окончательно подтвердились и предположения тех ученых, которые считали, что Australopithecus afarensis представляет собой отдельную от всех, уникальную ветвь, чья история закончилась «эволюционным» тупиком.

Отношение к новой находке и необходимость хоть как-то комментировать «пустое множество» стали классическим примером публичных попыток эволюционизма сохранить хорошую мину при плохой игре – судя по общему тону высказываний ведущих антропологов, слишком очевидно, что эта история вызвала в эволюционной среде глубокое разочарование[9]. Новость о «дочке Люси» не была подхвачена и раздута даже прессой, обычно готовой высасывать любые сенсации из пальца. Любопытно, что новую находку, действительно, столь очевидно закрывшую напоследок дверь за австралопитековым «антропогенезом», журналисты на этот раз – впервые! – не снабдили своими обычными бессвязными возгласами о сенсации. Не прошло и двух лет, как о находке фактически забыли. Психоделическая эпоха Люси и «Битлз» завершилась окончательно.

…Так лопнул еще один мыльный пузырь. Cегодня весь многолетний проект «Австралопитек – предок человека» представляется лично мне не просто нелепым. Он безусловно заслуживает соединения своего имени с фирменным товарным знаком производителя фальшивых доказательств эволюции как «южнообезьяний Пилтдаун № 7». Именно потому, что раздувание этого мыльного пузыря было не ошибкой, а искусственной многолетней целенаправленной акцией.

Leave a Reply

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

  

  

  

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.