Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Россия
д. Литовня






Алексей Милюков «ПУСТЫЕ МНОЖЕСТВА» — 5. Справедлив ли «аргумент к большинству»?

Алексей Милюков - ПУСТЫЕ МНОЖЕСТВА

Эссе на тему сетевого проекта
«Доказательства эволюции» под ред. А. Маркова, в трёх частях


5. Справедлив ли «аргумент к большинству»?

В «Доказательствах эволюции», как и в других работах главного редактора, есть еще один аргумент, который Марков использует просто с каким-то упоением и который, судя по всему, не воспринимает иначе как еще одно доказательство эволюции. Это так называемый аргумент к большинству, ссылка на большое количество сторонников идеи («миллионные сообщества профессионалов», «миллионы профессионалов из многих десятков стран» и пр.). Теория эволюции, говорит Марков, вызывает некоторые разногласия в научной среде, но не может быть ошибкой, потому что ее поддерживает подавляющее большинство научного сообщества.

«Читатели сами могут убедиться в масштабах (выделено автором цитаты. – А.М.) происходящего (здесь очень важен именно масштаб), изучив содержимое самой представительной международной электронной био-медицинской библиотеки Pubmed. Например, поиск по фразе “evolutionary biology” выдает свыше 8500 статей, и хотя мы не просматривали их все, будьте уверены: среди них почти нет, а скорее всего совсем нет статей, отрицающих эволюцию. На слово “evolution” выпадает 260380 (четверть миллиона!) статей, и сколько ни просматривай их, найти хоть одну антиэволюционную не удается. На слово “creationism” находится только 105 статей, и это сплошь статьи, направленные против креационизма…», – пишет человек, утверждающий, что истина в науке не определяется числом и голосованием.

Сам аргумент к большинству лукавый, спекулятивный, «жлобский», в нем явно звучат нотки конформизма и манипуляции инфантильным сознанием – приоритет имеет только сила, доверься мнению толпы, когда нас много, тебе нечего бояться. Классическим возражением на этот аргумент являются ссылки на перманентную неполноту знания в обществе (в Древней Греции большинство считало Землю плоской) или на возможность манипуляции мнением большинства. Однако уже античные философы были настроены гораздо решительней. «Худших везде большинство», говорил Фалес еще в VI веке до Р.Х. Именно большинство сегодня считает, что Петросян это смешно, верит не собственным глазам, а телевизору, любит не классическую музыку, а петушиные блёстки Киркорова, и с особой ревностью почитает своих тиранов, как прошлых, так и нынешних. Заповедь всякого творческого человека с древности и до наших дней – если ты видишь, что оказался в большинстве, остановись, с тобой что-то не так.

Однако ситуация несколько сложнее, когда дело касается «теории» эволюции. Между сотней средних обывателей и сотней средних ученых провести аналогию трудней. Почему же эволюционизм, если он столь плох, принимается сегодня таким большим количеством ученых? А между тем ответ находится в другом ларце. То, что в научном сообществе происходит вокруг этой «теории», не имеет к собственно науке никакого отношения. Тут не объективное знание, а чистой воды – политика, которую делают люди. И тот факт, что подавляющее большинство членов мирового научного сообщества по умолчанию принимает эволюционную парадигму (в подавляющем же большинстве случаев никак не используя философию эволюционизма в своей практической деятельности), имеет исторические, социальные и, в первую очередь, психологические причины.

Александр Марков настолько несведущ в вопросах логики или психологии, что часто невольно проговаривается, открывая противникам глаза на истинную подоплеку сказанного и свидетельствуя против своих же утверждений. Например, главный редактор с удовлетворением констатирует:

«Таким ученым (отрицающим эволюцию. – А.М.), как правило, не удается опубликовать свои антиэволюционные идеи в солидных журналах (да они практически и не пытаются это сделать, понимая, что серьезных научных аргументов у них нет)».

Конечно, это факт приятный сердцу и подходящий для убеждения публики в ничтожности противника; для того и сказано. Опустим лукавство касательно отсутствия научных аргументов. Но сама по себе проговорка «не удается опубликовать, да они и не пытаются» – заставляет вспомнить старый анекдот, когда Брежнев в Елисеевском гастрономе интересуется: «А почему у вас на прилавках нет икры?». – «А ее, Леонид Ильич, никто не спрашивает!».

Это порочный, замкнутый круг. Пропагандисты вроде Маркова язвительно и самодовольно цедят сквозь зубы, что работы оппонентов, имей они какую-нибудь научную ценность, были бы опубликованы в «солидных журналах». Но поскольку сам факт критики эволюционизма или поддержки разумного замысла априори объявляется ненаучным, подобные статьи, разумеется, никогда не публикуются. Действительно, зачем «пытаться», если результат тот же, что и спросить икру в СССР? Впрочем, однажды Марков, обычно лукаво отрицающий идеологическую цензуру в научных изданиях, помнится, все же «объяснил», каким именно образом некий наш известный креационист смог бы опубликоваться. Если у ученого есть даже трудные для существующей картины, но убедительные факты, сказал он, не надо делать из них креационистских выводов, и сами факты научный журнал обязательно опубликует. (Любопытно, что сам «трудный факт» Марков предложил доказывать в виде отрицательного тезиса и всё-таки через отрицание официальной точки зрения на сей счет; в данном случае, что мягкие ткани динозавров не могли сохраниться в течение 80 миллионов лет! Впрочем, – не преминул подытожить наш эксперт, лишний раз демонстрируя даже отсутствие намека на возможность цензуры в таких вопросах, – всё это чепуха, у эволюции нет проблем!).

Эво-пропагандисты очень не любят сравнения сложившейся в научном сообществе ситуации по вопросам цензуры и критики эволюционизма с автократическими или тоталитарными идеологиями. Однако раздражение комиссаров – лучшее свидетельство правильности аналогии и их, комиссаров, латентной неуверенности. А аналогия здесь просто убийственная. У нас полная свобода мнений и отсутствие цензуры, – говорят эволюционисты вроде Маркова, – однако члены сообщества, не разделяющие нашу фундаментальную идею, не могут считаться учеными, и в нашем свободном и счастливом корпоративном раю находиться не имеют права! Пусть убираются либо в монастырь, либо в сумасшедший дом.

Читателю это ничего не напоминает? Предложение опубликовать трудные для эволюции факты без выводов сродни тому, как если бы в СССР предложить диссидентам опубликовать в официальной печати сведения о процентном уровне пьянства, потерях от хищений социалистической собственности и прогулов, темпах выполнения Продовольственной программы в цифрах – например, что на один вложенный рубль колхозы возвращают государству продукции на 20 копеек и пр. Так сказать, просто изложить, без антисоветских выводов!

В свое время один из авторов «Доказательств…», физик Николай Борисов предлагал мне пари, что ни одна креационистская статья уровня «молодой земли» в ближайшие 10 лет не будет опубликована в журналах «Science» и «Nature». Я, в общем-то, и без того не питая иллюзий относительно шанса креационных аргументов появиться в «Science», тем не менее, сказал, что приму пари, но при условии – пусть Николай покажет мне хоть одну антисоветскую статью в старых официальных советских изданиях.

Несомненно, что в мировом научном сообществе присутствует нетерпимое, «большевистское» отношение к инакомыслию, когда отстаивается не научная истина, а принятая в сообществе точка зрения. Почему была принята именно эта точка зрения, вопрос другой. Марков же, в нарушение причин и следствий, хочет убедить нас в том, что точка зрения (эволюционизм) является истиной только потому, что массово отстаивается.

* * *

О причинах того, почему в науке принят эволюционизм, я говорил уже много раз вне этой статьи. Историческая причина состоит в том, что вместе с техническим прогрессом общество упрощается духовно, морально и интеллектуально, поскольку рациональный подход к познанию мира с целью поставить природу себе на службу является наиболее эффективным, компактным, экономичным. Мир, усложняясь технически и технологически, вынужден ускоряться и оптимизировать каждое свое телодвижение. Ни религия, ни искусство не дают сиюминутных видимых, ощущаемых «на ощупь» выгод, таких как еда, медицина, коммуникации; поэтому невероятно ожидать, что современный мир поднимет над головой знамя религиозной, а не материалистической парадигмы.

Существующее положение вещей наиболее понятно для христианина. Мир, человек и природа не эволюционируют, а распадаются. Чем христианин выгодно отличается от эволюциониста – тем, что не на словах, а воочию ежедневно наблюдает «проверяемые предсказания» своих священных книг. Для материалиста, впрочем, доводы христианина – как мертвому припарки, редкая птица долетит до середины понимания того, отчего при всех сегодняшних скоростях и технологиях наш мир так безнадежно сер, по-человечески узок и вульгарен.

Отсюда проистекает и еще одна причина принятия идеи эволюции в научном сообществе, социально-методологическая, или, выражаясь проще, неизбежность взаимного соответствия субъектов типа «по Сеньке и шапка». А какой, любопытно, еще могла быть парадигма современной науки, существующей в материалистическом обществе? Ученый, в отличие от художника и богослова, познает мир с помощью особого инструмента – рационального метода, который в принципе не ухватывает иррациональные вещи. Ученому нужен не смысл изучаемого предмета, а его конкретные числовые параметры. Посему я и близко не представляю себе условий, при которых современная наука в нашем уныло-вещественном обществе может иметь какую-либо иную картину происхождения кроме натуралистической. А слово за слово, кирпич на кирпич – и натуралистическую концепцию развития всего живого. Не хочется повторять банальности, но эволюционная парадигма принята в науке потому, что является единственной натуралистической концепцией, пусть плохо (и часто провально) объясняющей реальность, но зато свободной от обязательств перед всяческой иррациональностью и метафизикой.

Например, в качестве одного из своих самых якобы убойных аргументов эволюционисты повторяют, что «у теории эволюции нет научной альтернативы». Это абсолютная правда. С одной лишь поправкой – нет альтернативы материалистической, «научной» в том смысле, что для объяснения происхождения вселенной, земли и жизни в ней принята естественнонаучная платформа. Опять же, иное было бы весьма странно – какая, интересно, еще может быть материалистическая альтернатива происхождению жизни из неживой материи? Но здесь – обычная эволюционная подмена – отсутствие альтернативы для материализма не означает отсутствия ее вообще. Эволюционисты ставят знак равенства между материализмом и реальностью, но альтернатива их «теории» – именно в плане достоверности событий. Теория эволюции может быть научной, супернаучной и мега-супер-пупер-научной, но если у истоков этого мира всё же стоял Разумный Проектировщик, то все ордена и звания «теории» эволюции – летят в помойку перед абсолютно ненаучным, но реальным событием.

И, тем не менее, другой парадигмы у современной материалистической науки нет. Это, надо сказать, довольно печально, поскольку «теория» эволюции – это тупик познания, точнее, лабиринт бесконечного хождения по одним и тем же коридорам; не открытие тайн реального мира, а измышление мира другого, фантастического, когда основные силы уходят на упорядочивание этой виртуальной игры-бродилки.

Наконец, еще одна причина доминирования эволюционной парадигмы в науке – психологическая. Дело в том, что эволюционизм – даже не в качестве рабочей гипотезы, а как жизненная философия, определяющая мысли и поступки людей, очень удобен и даже комфортен. Марков, сам не отличающийся большим чувством юмора, тем не менее, ссылается на довольно юмористическую ситуацию:

«В ответ [на попытку креационистов собрать подписи в поддержку креационизма. – А.М.] Национальный центр научного образования США организовал “Проект Стивов” (Project Steve). Ученые считают, что научные вопросы не решаются голосованием, поэтому серьезный сбор подписей “за эволюцию” организовывать не стали, а вместо этого сделали пародийный проект, в котором могут принимать участие только профессиональные ученые по имени Стив (Стивен); допускаются также ученые дамы по имени Стефани. На сегодняшний день подписалось уже свыше 1100 Стивов и Стефани, причем доля биологов среди них гораздо выше, чем в креационистских списках».

По приводимым далее подсчетам, в мировом научном сообществе доля открыто работающих ученых-креационистов составляет всего лишь около одного процента. Кто же такие – все остальные, включая означенных «Стивов»?

Из слов Маркова может создаться впечатление, будто 99% научного сообщества – это убежденные эволюционисты, использующие «теорию» в качестве базового принципа в своей работе. В реальности же подавляющее большинство действующих ученых, это люди, либо никогда и никак не использующие концепцию эволюционизма в своей работе (она в их практике абсолютно без надобности), либо имеющие дело с микроэволюционными процессами – внутривидовой изменчивостью; напомню, не имеющей отношения к той эволюции, которую пропагандирует Марков. Разумеется, о какой-либо практической работе с макропроцессами речи вообще не идет. И лишь ничтожно малая часть ученых занимается теоретизированием и пропагандой собственно эволюционизма, метафизической идеи, которая, по их верованиям, обеспечила развитие жизни на земле от первых простейших организмов до всех нынешних.

Итак, один процент креационистов среди ученых – это активные сторонники радикальной для науки концепции молодой земли и отрицатели эволюционизма. Сколько среди остальных ученых верующих христиан, скрытых креационистов и просто пофигистов в плане любой идеи, нас сейчас даже не интересует. Представим себе лишь ответ любого профессионального ученого или исследователя, работающего в корпоративном сообществе с официально принятой там эволюционной философией на вопрос – какую идею он разделяет, научную эволюционную или библейскую, с элементами сверхъестественных воздействий на изучаемый мир, то есть креационную? Ответ очевиден. Причем, я уверен, что подавляющее большинство, «голосуя» за эволюционизм, поступает абсолютно искренне и, как правило, даже без какого-либо давления или страха дискриминации – поскольку у ученого, играющего по правилам науки, нет абсолютно никаких оснований отказываться от регалий рационализма и натурализма, – пусть даже про теорию эволюции он последний раз слышал в школе. Исследователь Стив, изучающий влияние мутаций на крокозябр и его коллега Стефани, фиксирующая рост популяции кандибоберов, даже с удовольствием поучаствуют в веселом и позитивном «Проекте Стивов», отдав за эволюцию свои голоса.

Но эта благостная идиллическая картина, которую, казалось бы, только сумасшедший способен сознательно разрушить – благостна до того момента, пока каждый из «Стивов» идет в ногу со всей системой. Поэтому утверждение марковых и К° – мол, нас много и у нас нет разногласий, а наших оппонентов жалкие единицы, – такая же чудовищная глупость, как обращение одного нынешнего высокого чиновника к оппозиционеру: «Если вы считаете себя политиками, то где ваши люди в правительстве и правящей партии? Почему вы ходите по улицам, а не выступаете в Думе? Смотрите, как нас много и у нас всё – власть и деньги. А вы кто? Жалкая кучка недовольных, каждого из которых любой омоновец рад перетянуть по спине дубинкой!».

Поскольку эволюционизм есть идеология сегодняшнего дня, выбор «Стивов» диктуется простой человеческой психологией бесконфликтности и комфорта. Это не вера в эволюцию, это простые человеческие желания. В такой ситуации выбор «Стивов» между эволюцией и противостоянием ей – это выбор между теплой уютной кроватью в доме и холодной осенней улицей с моросящим дождем. Спросите у «Стивов», где им лучше – нежиться в теплой кровати или мокнуть под дождем? Их даже упрекнуть язык не поворачивается, разве лишь когда они испытывают раздражение по поводу того одинокого, составляющего от их числа всего один процент, «не Стива», непременно в эту минуту работающего под дождем. Раздражение на то, что он, собака, единственный, кто своим промокшим видом, своим упрямством и наличием какой-то иной цели как бы упрекает их, «Стивов», за мягкую, уютную, теплую кровать…

Впрочем, как мудро заметил старик Ганди, «вначале над нами смеются, потом пытаются бороться, потом мы побеждаем». Так что все эти сплоченные в едином порыве «Стивы» (в широком смысле) серьезным аргументом в поддержку какой-либо идеи не являются. С тем же успехом подобные «Стивы», только советские, в свое время на словах поддерживали идею «научного коммунизма». Мне кажется, что если бы в СССР додумались создать среди ученых какой-нибудь «Проект Степанов», не сомневаюсь, что таких «Степанов» оказалось бы гораздо более стивовых 1100 штук; думаю, что практически все «Степаны» СССР попали бы в этот список любителей «научного коммунизма» (ибо какой смысл воевать с тем, чего не существует в реальности и тебя по большому счету не касается?).

Юмор в том, что подобного можно ожидать и от нынешних «Стивов», если, например, в науке «за ночь» сменится парадигма. Большинство этих «Стивов», суча ногами, быстро побегут составлять парадные списки «Стивов-нео-парадигмистов». И какой-нибудь «Стив», популяризатор новой теории, в проекте «Доказательства новой теории» резво выдаст – смотрите, мол, как нас много, настоящих ученых, как мы едины и как ничтожно мала кучка этих жалких неучей, отщепенцев старо-парадигмистов!

Что поделать. Таковы реалии нашего, всё более приходящего в негодность, мира. На единицы по-настоящему творческих и талантливых ученых, художников, писателей и философов, всегда приходится целая толпа околокорытных «Стивов». Еще раз, на всякий случай, повторю для тех оппонентов, которые охотно возражают на знаки препинания и не хотят улавливать смысла сказанного – мы говорим не обо всей науке, не о практических дисциплинах вроде биологии, геологии и астрономии, а исключительно об их философской подкладке, практического значения не имеющей – о той их части, некоей периферийной метафизической области, в которых эти дисциплины занимаются не нынешними свойствами предмета, а причинами его появления и процессами, приведшими предмет к его нынешнему, доступному для нашего непосредственного изучения, состоянию. И марковские миллионы биологов, это специалисты именно науки биологии, а не «биологии происхождения». Что же касается самого аргумента правоты большинства, то практика показывает, что этот расхожий популистский прием используется политиками и пропагандистами именно в отсутствие реальных аргументов.

В сухом остатке – как бы ни желали того марковы и прочие атеисты, нынешнее буйство материалистического мировоззрения никак не связано с какой-нибудь устарелостью или опровергнутостью религии и креационизма. И материализм, и «теория» эволюции стали не результатом накопленных знаний, потеснивших якобы устаревшие религиозные представления, а прямым следствием упрощения, нравственной деградации и продолжающимся распадом человеческого общества. «Проверочный пример» – нынешнее состояние самой науки[

Leave a Reply

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

  

  

  

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha