Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Россия
д. Литовня






Чарльз Сперджен «Добрые советы проповедникам Евангелия» — Уныние

Чарльз Сперджен - Добрые советы проповедникам Евангелия

Брат-читатель!
Прочитай эту книгу с глубоким вниманием до конца.
Едва ли нужно говорить о том громадном, могучем, всепобеждающем значении слова, какое оно всегда имело и в особенности имеет в наши дни.


Как читаем мы о Давиде, что он утомился душою среди жизненных невзгод, так то же самое можно сказать и относительно всех служителей Господа. Припадки уныния нередко овладевают большинством из нас. Как бы ни были мы радостны, но время от времени все же уныние поражает нас. И сильные не всегда бывают сильны, мудрые не всегда находчивы, храбрые не всегда смелы, веселые не всегда счастливы. Встречаются иногда железные люди, на которых не имеют влияния обычные житейские скорби и нужды; но конечно, и на них тоже кое-где встречается ржавчина. Что же касается обыкновенных людей, то Господь хорошо знает, что они лишь — прах, и Он дает понимать это и им самим. Из очень горького личного опыта знаю я, что означает это великое душевное уныние. Я сам нередко испытывал и испытываю его, и потому думаю я, может быть, не бесполезно будет для моих собратий, если я поделюсь с ними своими мыслями. В данном случае я желаю, чтобы хорошо знали молодые люди, если в будущем с ними случится нечто необычайное, если внезапно овладеет ими уныние, что даже и те, кому светит наирадостнейший луч, не всегда живут в свете его.
Нет никакой надобности доказывать цитатами из житий величайших служителей Божиих, что периоды жесточайшего уныния нередко было достоянием и всех их… Вместо того, чтобы приводить эти примеры, займемся лучше обсуждением следующих вопросов: для чего допускаются подобные случаи, как происходит то, что сыны света странствуют во тьме, почему непроглядный мрак окружает иногда провозвестников вечного Света?
Не происходит ли это, прежде всего, оттого, что они люди? А так как они люди, то и окружены всевозможными слабостями, всюду наследуют скорби. Очень справедливо говорит Иисус сын Сирахов: «Много трудов предназначено каждому человеку, и тяжело иго на сынах Адама, со дня исхода из чрева матери их до дня возвращения к матери всех. Мысль об ожидаемом и день смерти производит в них размышления и страх сердца. От сидящего на славном престоле и до поверженного на земле и во прахе, от носящего порфиру и венец и до одетого в рубище… Хотя это бывает со всякою плотью, от человека до скота, но у грешников в семь крат более сего». Благодать Божия во многом помогает нам, но так как мы не всегда проникнуты ею, то и поражают нас скорби. Всякий благочестивый человек встречает скорби в земной своей жизни, а проповедники, конечно, должны ожидать скорбей еще в большей степени, нежели остальные люди, чтобы поучились они иметь сочувствие к своей страдающей пастве, чтобы сделались истинными пастырями ее. Если бы для проповеди Слова Божия были посланы на землю бестелесные духи, они не в состоянии были бы постигнуть чувства людей, которые пока облечены плотяною оболочкою, осуждены почти на непрерывные скорби. Ангелам могло бы быть поручено провозвестие Евангелия, но их небесные свойства помешали бы им сочувствовать людскому неведению… Люди и только люди, подверженные всем людским немощам, избраны премудрым Господом орудиями Своей благодати; а отсюда — и наши слезы, наше уныние.
Далее, почти все мы так или иначе больны телесно. Правда, встречаем мы еще изредка стариков, которые не могут вспомнить и одного дня в своей жизни, когда они были бы нездоровы; в громадном же большинстве все мы страдаем тою или другою болезнью тела или духа. Многие телесные болезни прямо действуют на состояние нашего духа и могут быть причиною овладевающего нами иногда уныния. И как бы ни боролись мы против их влияния, но по временам они все-таки одолевают нас. Что же касается душевных болезней, то найдем ли мы хотя одного человека, вполне здорового в этом отношении? Не потеряли ли все мы духовного равновесия? Многие настроены столь мрачно, что эта мрачность как бы составляет даже часть их личности. Про них можно сказать: меланхолия положила на них свой знак; богатые духом, держащиеся превосходнейших правил, склонны видеть пред собою все лишь в черном свете. Они видят лишь темное облако; но не замечают светлой серебристой каймы, окружающей его. Они могут сказать вместе с древним поэтом, что они повесили свои арфы на вербах, что их единственная музыка — вздохи и жалобы, что их песнь настроена на единственную мелодию «слез»… Но эти скорби не мешают им в их плодотворной деятельности. Может быть, они и даны им Божественной Премудростью, чтобы соделать их более годными к особого рода служению Божию. Есть некоторые растения, обязанные своими целебными свойствами сырой почве, на которой растут они; другие — древесной тени, под которою лишь могут вызревать они. Плоды иногда поспевают не только под влиянием солнечных лучей, но также и лунных. Для кораблей требуется не только балласт, но также и паруса; тормоз у колеса не есть зло, когда приходится ехать под гору. Некоторые гении, конечно, в скорбях и на свет появились; эти скорби болезненно разбудили душу их, которая иначе спала бы спокойно, как лев в своей пещере. Если бы не испуг этот, они лишь жили бы в облаках своими мечтами, а теперь они — мирные голуби, с масличною ветвью во рту, указывающие путь к ковчегу. Если действительно существуют в теле или в душе человеческой причины, предрасполагающие человека к тяжелому настроению, конечно, эти причины отражаются и на сердце его; и потому можно удивляться даже, как только удается еще улыбаться некоторым проповедникам, усердно исполняющим свое дело! Благодать Божия до сих пор еще помогает людям, а терпение до сих пор еще имеет своих мучеников — мучеников, которых можно прославлять не менее прежних, потому что теперь пламя пожирает уже не тела человеческие, но души их. Деятельность Иеремии столь же прекрасна, как и деятельность Исаии, и даже столь суровый Иона — истинный пророк Господа, как то ясно было показано Ниневии. Не презирайте слабых, убогих, потому что о них сказано, что они получат награду свою; напротив, почитайте тех, кто, будучи утомлен, все-таки не покидает своего дела. «Блаженны страждущие», — сказал Муж скорбей. Евангельские сокровища хранятся у нас в глиняных сосудах, и если случается нам видеть какой-либо недостаток в этих сосудах, пусть никто не изумляется этому.
Самые природные свойства нашего делания, если только мы вполне строго исполняем его, могут способствовать припадкам нашего уныния. Можно разве не болеть сердцем за все эти души, что вверены Господом нашему попечению? Горячее, никогда не утоляемое стремление к спасению паствы горячим пламенем жжет душу пастыря и часто наполняет ее чувством обманутых ожиданий. Если видим мы людей, полных цветущих надежд, уклоняющимися от правого пути, людей благочестивых охладевающими, если замечаем, как исповедывающие Господа прикрывают свои грехи мантией благодати — не довольно разве всего этого, чтобы пригнуть нас к земле? Царство Господне не наступает, как бы нам того хотелось, высокочтимое нами имя Господне не прославляется, как мы того желаем, и невольно слезы орошают наше лицо. Как же иначе можем мы поступать, если не верят нашей проповеди и не слушают нас? Всякая духовная работа утомляет, а усиленная проповедь утомляет и самое тело. Как часто по воскресеньям чувствуем мы, словно вся жизнь уходит из нас! Излив всю душу нашу в собраниях прихожан, мы кажемся сами себе, как бы вполне опустошенными глиняными сосудами, которые уже в силах разбить каждый ребенок. Конечно, если бы могли мы сравняться с апостолом Павлом, если бы с большею горячностью следили мы за спасением душ вверенных нам людей, то поняли бы мы тогда, что значит «снедающая ревность по доме Божием». Наш долг и наше право преимущественно пред всеми — отдавать нашу жизнь за Спасителя. Мы не должны быть живыми примерами людей, умело сохранивших себя в этой жизни, мы должны быть живыми жертвами, долг которых издерживать свое и истощать себя (2Кор.12:15). Нам не следует особенно сохранять себя и чрезмерно заботить о теле нашем. Подобная духовная работа, лежащая на плечах истинного служителя Божия, вызывает временное истощение, часто томит и душу и дух. Руки Моисея отяжелели на молитве, и даже апостол Павел не мало страдал от немощей своих. У Иоанна Крестителя бывали подобные минуты слабости. Даже и сами апостолы были однажды испуганы и испытали боязнь.
Наше положение среди прихожан также не мало способствует этому. Проповедник, вполне подготовленный к своему служению, есть большею частью человек, стоящий совершенно отдельно от других, как бы выдвигающийся над другими. Даже наиболее преданные ему прихожане не могут вполне войти в его положение, вполне разделить с ним его мысли, заботы, искушения. Простые солдаты маршируют плечо к плечу со многими товарищами, но чем выше чин офицера, тем менее находит он равных себе. Есть много солдат, менее капитанов, еще менее полковников — всего один только главнокомандующий. Так и в наших приходах тот, кого избрал Господь в руководители паствы, чувствует себя тем обособленнее, чем выше превосходство его, как духовного деятеля. Ведь горные вершины всегда окружены торжественною тишиною и беседуют лишь с Богом, посещающим их в их грозном одиночестве. И служители Божий, стоящие выше своих собратий в деле приближения к небесному, чувствуют в минуты своей слабости недостаток в сочувствии людском. Как Господь в Гефсиманском саду, напрасно ждут они утешения от спящих учеников своих; они удивляются равнодушию своих собратий к их туге сердечной и вновь возвращаются к своей тайной сердечной тревоге — возвращаются даже с большею тяжестью на сердце, потому что они нашли своих дорогих товарищей спящими. Только тот, кто испытал эту тугу сердечную, может понять одиночество души, более своих собратий горящей ревностью о Боге-Саваофе. Такая душа не может никому открыться, чтобы не сочли ее безумною; она не в силах и скрываться, потому что огонь свирепствует в ее недрах. Лишь у одного Господа находит она себе успокоение. Когда Господь посылал Своих учеников по двое на проповедь, из этого видно было, что Он знал немощь человеческую. Но ведь для такого мужа, каким был апостол Павел, не нашлось товарища; Варнава, Сила, Лука — все это были лишь невысокие холмики в сравнении с такою вершиною Гималаи, какою был апостол язычников. Эта-то обособленность, братья мои, и есть, если я не ошибаюсь, изобильный источник уныния. Братские собрания наших проповедников, а также чистые товарищеские отношения к людям, родственным нам по духу, могут с Божией помощью принести нам большую пользу в борьбе с унынием в деле избежания этой страшной западни.
Несомненно также, что на развитие уныния у некоторых людей очень влияет привычка к одиночеству. N.N. посвящает этому предмету целую главу в своей «Анатомии меланхолии». Цитируя одного из многочисленных писателей, о которых пишет в ней, он говорит так: «Студенты привыкли не обращать внимания на свое здоровье. Все остальные люди заботятся о хорошем состоянии орудий труда; живописец промывает свои кисти, кузнец заботится о своем молоте, о наковальне, о кузнице; поселянин исправляет плуг и точит свои притупившиеся орудия; охотник думает о собаках, лошадях и т. п.; музыкант настаивает и спускает струны своего инструмента. Только одни ученые не обращают внимания на свои орудия — мозг и настроение душевное, которые они употребляют ежедневно». Очень справедливо говорит Лукан: «Смотри, не натягивай слишком твоего каната, чтобы он не лопнул». Сидеть долго в одном положении, непрестанно глядя в книгу или водя пером, это уже и само по себе большое испытание для природы человека. А если присоединить сюда еще плохо проветренную комнату, долгое бездействие мускулов и сердце, обремененное тяжелыми заботами, это может переполнить кипящий котел отчаяния, особенно в мрачные, туманные месяцы, когда «день словно окутан в мокрое полотенце, дождь льет на полусгнившие ветви деревьев и нога путника утопает в листьях, покрывающих глинистую почву». Пусть будет человек как птица, весел по своей природе, но все-таки ему трудно будет устоять против постоянного подобного убийственного провождения времени. Его комната сделается для него тюрьмою, а его книги — сторожами ее, в то время как природа будет призывать его чрез окно к сохранению своего здоровья и к радостному наслаждению ею. Кто в состоянии забыть жужжанье пчел в степной траве, воркованье диких голубей и пение птичек в лесу, журчанье ручейка среди древесных корней или шелест ветра в ветвях сосен, тому нечего удивляться, если разучится радоваться его сердце и злое уныние овладеет им. Многие из наших проповедников могли бы стряхнуть всю паутину, опутавшую их мозги, если бы в состоянии были они хотя изредка продышать целый день свежим горным воздухом или пробродить несколько часов в тихом, тенистом буковом лесу! Свежий морской воздух или хорошая прогулка против ветра, конечно, не принесла бы душе особой духовной пищи, но за то она доставила бы телу хорошую порцию кислорода, что ему столь необходимо. «Тяжелее всего на сердце бывает при спертом воздухе: можно сказать, что всякий поднимающийся ветерок гонит прочь от нас отчаяние». Папоротники и дикие кролики, маленькие ручейки и форели в них, жуки и белки, примулы и фиалки, живописный крестьянский двор, свежескошенное сено и душистый хмель — вот лучшее лекарство для ипохондрика, лучшее укрепляющее его нервы средство, лучшее освежение для утомленного человека. Но, по недостатку удобного случая или охоты ко всему этому, мы пренебрегаем этими великими целительными средствами и собственноручно приносим себя в жертву на алтаре нашего рабочего кабинета.
Время, когда особенно чувствуется наше удрученное состояние духа, по моему опыту, следующее. Прежде всего здесь нужно отметить часы наибольших успехов наших. Когда исполнилось, наконец, давно лелеянное желание, когда удалось прославить нам нашею деятельностью имя Господне, когда одержали мы, наконец, великую победу — тогда бываем мы особенно склонны к утомлению. Можно было бы думать, что, получив подобную милость, наша душа вознесется на самую вершину блаженства и будет радоваться неизреченною радостью, но на деле бывает большею частью наоборот. Господь редко подвергает своих борцов опасности ликования по случаю их побед. Он знает, что лишь немногие в состоянии выдержать подобное испытание и потому как бы подмешивает полыни в их напиток. Взгляните на Илию, после того как ниспал с неба огонь, перебиты были все жрецы Ваала, благодатный дождь напоил иссохшую землю! Он не слышит звуков усладительной музыки, он не шествует как победитель, в торжественном уборе. Он бежит от Иезавели, он должен пережить реакцию, наступившую после того мощного духовного подъема. Он молится о том, чтобы ему умереть. Он, которому совсем не суждено было и познать смерть, он страстно жаждет спокойствия могилы, совсем как властелин мира. Цезарь, плакавший, подобно маленькой больной девочке, в минуту горя или неудач. Бедная, слабая человеческая природа не в силах выносить такого подъема духа, и реакция наступает неизбежно. За всякий излишек радости или волнения приходится расплачиваться последующим изнеможением. Пока длится борьба, есть и сила, требующая в данную минуту; но едва кончена она, врожденная слабость снова вступает в свои права. Поддерживаемый тайною силой, целую ночь боролся Иаков с Богом, но под утро, когда борьба прекратилась, он стал хромать, дабы не мог он безмерно хвалиться своею силой. Павел возносился до третьего неба и слышал там несказанные глаголы, но «жало в плоти, ангел сатанин», всюду следовал за ним, чтобы «удручать» его. Человек не может выносить полного, безмятежного счастья; и даже наиблагочестивейшие люди не могут «увенчать свое чело миртами и лаврами» без того, чтобы не испытать при этом и тайного унижения, которое и удерживает их на подобающем им месте. Потеряв всякую почву под ногами в пылу нашего духовного подъема, вознесшись за облака на крыльях всеобщего уважения, опьяненные нашими успехами, мы уподобились бы соломе, развеваемой ветром, если бы Господь, по неизреченной милости Своей, не посылал бы бурного ветра, чтобы разбить утлые ладьи нашего тщеславия, если бы Господь не заставлял бы нас, потерпевших крушение, искать убежища в Его тихой пристани.
Затем, удрученное состояние духа овладевает нами еще перед нашим большим успехом. Мы предвидим трудности, которые предстоит нам одолеть в то или другое время, и теряем мужество. Как мы можем надеяться взять приступом города Ханаана с их каменными стенами до небес? Мы готовы уже бросить оружие и обратиться в бегство. Ниневия — обширный город, и нам кажется лучшим бежать в Таре, нежели выступить против ее шумливых войск. Мы выглядываем уже, нет ли по близости корабля, готового увезти нас от этого ужасного места, и только опасение могущей наступить бури удерживает нас от вероломного шага. Таков был мой опыт, когда сделался я в первый раз проповедником в Лондоне. Мой успех внушал мне ужас; а мысль об ожидавшем меня поприще, вместо того чтобы наполнить мою душу радостью, чуть не низвергла меня в глубину отчаяния. Я думал: кто я такой, чтобы продолжать руководить таким множеством людей? Мне хотелось возвратиться в свою деревенскую глушь или переселиться в Америку и найти себе там какой-нибудь уединенный уголок в девственном лесу, где мог бы я оказаться способным проходить свое высокое служение. Теперь лишь стала открываться перед моими глазами завеса, скрывавшая мой жизненный путь, со страхом думал я о том, что что-то откроется мне за нею. Я не хотел быть изменником своему служению, но я боялся этого служения, я был наполнен чувством моего недостоинства. Я страшился за дело, возложенное на меня благостным Провидением. Я представлялся себе словно маленьким ребенком и дрожал, слыша голос, повелевавший мне: «Иди и раздроби горы, и сравняй холмы, как солому». — Подобное уныние овладевает мною всегда, когда готов Господь даровать мне еще больший успех в моем делании; облако очень темно, прежде чем рассеяться ему, и производит большую тень вокруг себя, пока не изольет оно на землю потоки благодати. Уныние — это теперь мой пророк в суровом одеянии, мой Иоанн Креститель (Предтеча), возвещающий мне приближение новой милости ко мне моего Господа. Это испытывали лучшие люди, нежели я. Чистка сосуда приготовляет его для употребления хозяина. Крещение жизнью идет впереди крещения Духом Святым. Пост развивает в нас желание есть. Господь открывает Себя в пустыне в то время, как служитель Его пасет свое стадо и благоговейно ожидает Его в своем одиночестве. Пустыня — это путь в обетованную Ханаанскую землю. Неизменная долина ведет к гордой вершине. Поражение приготовляет нас к победе. Ворон был выслан перед голубем. Самый темный час ночи тот, который предшествует рассвету. Моряк уже опускается в глубину, но ближайшая волна снова выносит его на верх, к небу; душа его изнывает от страха, прежде чем достигнет он желанного берега.
Можно ожидать подобного искушения и среди долгой, непрерывной работы. Не всегда можно натягивать лук без опасения переломить его. Спокойствие столь же необходимо духу, как сон — телу. Наши праздничные дни — это дни нашей усиленной работы, и если не назначим мы себе какой-нибудь другой день для отдыха, то неизбежно должны мы утомиться и ослабеть. Даже для земли, для почвы требуется отдых, и ей нужно свое праздничное время. Нужно оно и нам. Великую мудрость и сострадание слышим мы из уст Господа, когда он говорит Своим ученикам: «Пойдите вы одни в пустынное место и отдохните немного». Как же это? в то время, когда народ изнывает? в то время, когда вся эта толпа, словно стадо овец в горах, не имущее пастыря? И в это-то время говорит Спаситель об отдыхе? в это-то время уводит Он Своих учеников в пустыню, между тем как и книжники и фарисеи, как злобные волки, расхищают Его стадо? Разве не кричит вот и теперь какой-нибудь фанатик, жалуясь на подобное ужасное равнодушие? Оставьте же его бесноваться в его безумии. Господь знает все лучше нас. Он заботится о том, чтобы не изнурялись окончательно Его служители, чтобы не погас свет Израиля. Время отдыха — не потерянное время. Это — разумная экономия, сохраняющая наши силы. Взгляните на жнеца в знойный летний день, которому еще так много нужно сжать до захода солнца. Внезапно останавливается он в своей работе. Что же, разве это от лени? Он ищет камень, он точит на нем свой серп… Что же, разве это ненужная музыка для него? Разве теряет он теперь свое драгоценное время? Ведь сколько мог бы он нажать в то время, пока извлекает он однообразные звуки из своего серпа! Но ведь он точит свое орудие, ведь его работа пойдет спорее после этого… Точно также подготовляется к дальнейшей полезной работе и дух человеческий во время своего кратковременного отдыха. И рыбаки принуждены чинить свои сети, — должны же и мы время от времени восполнять наши духовные затраты и приводить в порядок наши орудия. Тянуть лямку изо дня в день, подобно каторжнику, нам вовсе не подобает. Только мельничные ручьи безостановочно стремятся вперед, мы же обязаны делать паузы и отдыхать. Кто выдержит, если бега на скачках будут продолжаться без перерыва? Даже вьючным животным дают отдыхать на лугу; даже море приостанавливает свое дыхание в приливе и отливе; земля отдыхает в зимние месяцы. И человек, если даже он возвышен до звания посланника Божия, все же должен или отдыхать, или окончательно изнурить себя. Он должен или подновлять свою лампу, или она будет плохо гореть; он должен или заготовлять себе новые силы, или преждевременно состариться и умереть. Разум требует отдыха время от времени. Мы сделаем больше, если не будем спешить. Постоянно вперед, вперед, вперед, без покоя и отдыха — так могут действовать лишь бесплотные духи, освобожденные от «тяжеловесной глины». Но, пока облечены мы в нее, время от времени должны мы заботиться о своем отдыхе и служить Господу и посредством «освященной» бездеятельности и покоя. Да не смущается же ничья чуткая совесть, слагая с себя на время оружие, но да поймет она из опыта других, что всякому человеку необходимо иметь своевременный отдых.
Случается также, что какой-нибудь тяжелый удар сражает проповедника, например, собрат, которому доверялось более, нежели кому-либо, оказывается изменником. Иуда попирает ногами того, кто так доверял ему, и мужество проповедника падает. Мы все очень склонны доверяться бренной плоти, и эта склонность наша служит для нас причиною многих скорбей. Тяжело также видеть, когда изнемогает и поддается искушению кто-либо из наших близких, уважаемый член нашей общины, когда он бесчестит свое священное звание. Это даже хуже всего. Это заставляет проповедника страстно желать своего удаления в какую-либо хижину или в дикую пустыню, где он мог бы укрыться навсегда от людей, чтобы не слыхать более кощунственных насмешек безбожия. Десять лет работы не отнимут у нас столько сил, как то могут сделать подобные люди в несколько часов. Споры, разлуки, сплетни и полные ненависти отзывы также могут приводить в уныние даже наидостойнейших пастырей. Суровые жестокие отзывы тоже сильно действуют на чувствительные натуры. Многие из лучших пастырей, вследствие беспокойной полной различных затруднений жизни своей, обладают чрезвычайно тонкой чувствительностью — слишком тонкой для нашего мира, каков он есть… Жизненный опыт закаляет душу против жестких ударов, сопряженных с нашим великим служением; но вначале они сильно поражают нас. Испытания истинного пастыря душ очень многочисленны. Те же из них, которые переносим мы от близких нам людей, гораздо тяжелее, нежели получаемые нами от злейших врагов. Пусть не принимает нашего звания никто, стремящийся к тихой, спокойной жизни; если же и примет его такой человек, он с ужасом убежит от нас.
Немногим дано испытать столь сильный ужас и мрак духовный, как то пришлось мне, после известного несчастия в Серрейском музыкальном собрании. Долго не мог я отделаться от чувства безмерной душевной тяжести и безграничного уныния. Страшная тревога, панический ужас, масса раздавленных до смерти людей и днем и ночью стояли перед моими глазами и положительно отравляли мне жизнь. Я чувствовал себя, как говорится в псалме: «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!» Из этого ужасного мрака извлекли меня внезапно как бы прозвучавшие в душе моей слова утешения: «Посему Бог и превознес Его». Величие Христа сказывается и в самом страдании верных рабов Его. Эта истина вывела меня снова из тьмы бури в мирную пристань, к спокойному созерцанию жизни. И если бы постигло когда-либо что подобное кого из моих собратий, то я очень прошу его, уповать на помощь Божию и терпеливо ожидать ее.
Случается еще, что иногда уже как-то слишком умножаются наши скорби, следуя одна за другою, подобно испытаниям Иова. Тогда смущение и беспокойство, вызываемые ими, отнимают у нас весь душевный мир наш. Безостановочно падающие капли долбят даже камень; точно также и постоянно появляющиеся одна за другою скорби расстраивают наше душевное настроение. Если, например, случается, что к тревожным мыслям о скудости, недостаточности материальных средств внезапно присоединяется болезнь жены, потеря ребенка, затем еще — жестокие отзывы слушателей о вас, оппозиция сослужащих диаконов, холодность со стороны прихожан, тогда готовы мы бываем воскликнуть с таковым: «Все это на меня!» Когда возвращался Давид в Секелаг и узнал, что город сожжен, все разграблено, жены и дети взяты в плен, а народ хочет побить его камнями, тогда «укрепился» он «надеждою на Господа, Бога своего». Скорби, следующие беспрерывно одна за другою, особенно тяжелы; они помогают друг другу и безжалостно разрушают наше спокойствие. Волна за волною, набегающие друг на друга, сильно мешают работе пловца. Место, где сходятся два моря, опасно даже для превосходнейшего судна. Если бы было устроено так, что между двумя скорбями всегда бывала бы пауза для нашего отдохновения, то душа имела бы время подготовиться к следующим новым скорбям. Но когда скорби, подобно острому граду, безостановочно устремляются на голову путника, тогда уже даже страх нападает на него. Одна лишняя капля переполняет чашу, и можем ли мы удивляться, если столь ужасно страдаем, когда наливается и на нас эта лишняя капля?
Иногда бывает, что страдания приходят на нас неизвестно откуда и почему; и тогда еще тяжелее нам справиться с ними. Безотчетное уныние не прогонишь никакими разумными доводами. Арфа Давида не в состоянии смягчить их. Можно с одинаковым успехом бороться с туманом, как и с этою бесформенной, неопределенной и все затемняющей собою пустотой безнадежности. В подобном случае мы даже не жалеем сами себя. Нам кажется неразумным и даже грешным так скорбеть без видимого повода; но в то же время мы тоскуем и грустим в глубине своей души. Если бы те, кто смеются над подобною меланхолией, сами испытали эту пытку хотя в течение часа, их смех прекратился бы. Может быть и возможно было бы одним решительным усилием смахнуть с себя уныние; но откуда же взять это усилие, когда весь человек как бы охвачен страшным бессилием? Искусство доктора и проповедника могли бы соединиться в подобном случае, и оба нашли бы здесь обширное поле для своей деятельности. Но нужна здесь лишь рука небесной помощи, чтобы отодвинуть железные засовы, столь таинственно замыкающие дверь упования нашего и ввергающие наш дух в мрачную темницу. Когда мы увидим, наконец, эту спасающую нас руку, то не воскликнем ли вместе с апостолом: «Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всякой скорби нашей, чтоб и мы могли утешить находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих» (2Кор.1:3-4)… Симон утонул бы, если бы Спаситель не подал ему руку. Злой дух рвет и грызет бедного человека, пока мощное слово не прикажет ему выйти из него. Если овладела нами страшная боязнь, если ужасный кошмар давит нас, стоит лишь взойти над нами солнцу правды, и все страшилища мрака тогда побегут от нас. Но ничто иное не в силах рассеять этот мрак души нашей. Тимофей Роджерс, автор сочинения о меланхолии, и Симон Броун, написавший несколько чудных статей о ней, постарались доказать нам, как бессильна всякая человеческая помощь, когда отнимается свет у души человеческой.
Если спросят нас, почему рабы Владыки Иисуса Христа столь часто приближаются к «сени смертной», то ответ на этот вопрос не далеко искать. Все это лишь свидетельствует о том, как Господь влечет к Себе наши сердца и как хорошо сказано: «Не оружием или собственною силою можете вы достичь этого, но лишь Духом Моим». Мы должны быть употреблены как орудия Его, но слабость, присущая нам, не должна быть сокрыта. Мы не можем разделять с Ним Его славу, она подобает одному Ему, Творцу всего. Человек должен сначала отрешиться от всего своего и затем уже становится сосудом Духа Святого. Он должен понять, что сам он — не более как сухой лист, развеваемый ветром, и только укрепленный благодатию свыше может сделаться медною стеною, о которую сокрушатся все враги истины. Отвратить работника от гордости очень трудно. Беспрерывные успехи и неувядающая радость о них — это более, нежели может перенести наша слабая природа. Мы должны разбавлять водою наше вино, иначе мы потеряем рассудок. Я свидетельствую, что те, кого Господь возвеличивает видимо, терпят большею частью какое-нибудь тайное наказание, несут особый какой-либо тяжелый крест, несут затем — чтобы не возомнить о себе слишком много и не попасть чрез это во власть диавола. Как часто называет Господь Иезекииля: «сын человеческий!» Среди самого полета своего к неизреченному свету, в то самое время, как получает он силу лицезреть величие и славу Творца, и в это самое время поражает его слух название «сын человеческий» и отрезвляет его сердце, которое без того, быть может, забыло бы о дарованных ему милостях Божиих. Подобные смиряющие, но вместе с тем и исцеляющие испытания необыкновенно поучают нас в периоды нашего уныния. Они говорят нам, что мы лишь слабые, хилые, легко утомляющиеся «сыны человеческие»…
Но все эти унижения и испытания служителей Божиих умножают среди людей прославление Господа: она заставляют их благодарить Бога за ту помощь, какую получают от Него, а когда лежат они пред Ним в прахе, тогда ублажает Бога их вера в Него. Радостно тогда исповедуют они свою преданность Ему и еще более утверждаются в любви к Нему. Столь зрелые в этом отношении люди, как некоторые из наших старейших проповедников, никогда бы не сделались тем, что они есть теперь, если бы не претерпели они всех этих испытаний и не научились бы сознавать собственную пустоту и ничтожество всего окружающего. Слава Господу за все эти скорби и испытания! Чем более горького испытаем мы здесь, тем блаженнее будет для нас будущая жизнь, да и на земле все будет идти для нас лучше, если пройдем мы эту великую школу скорбей.
Мудрость поучает нас не пугаться, когда наступают скорби душевные. Не считайте их за нечто необычайное, но лишь за частицу обычных испытаний в нашем звании. Если же и слишком сильное смущение овладеет вами, не думайте, что уже пришел конец вашей плодотворной деятельности. Не оставляйте нашего упования, за которое получите великую награду. Если даже видимо будет одолевать вас враг, и тогда верьте и ждите, что вы еще поднимитесь и сбросите его с себя. Возложите ваши настоящие тяготы, а равно и грехи прошлого и боязнь за будущее на Господа, Который никогда не оставляет верных рабов Своих без Своей помощи. Будьте довольны тою силою, которую дарует Он вам в данную минуту. Не обращайте излишнего внимания на ваши чувства и настроения. Полагайтесь более на малейшую крупицу веры, чем на массу всевозможных душевных волнений. Уповайте на одного Бога, и не опирайтесь на тонкие веточки человеческой помощи. Не удивляйтесь, если изменяют вам друзья ваши; все ведь очень изменчиво в этом мире. Не ждите постоянства от человеческой природы; вы можете рассчитывать лишь на ее непостоянство, не боясь обмануться в нем. И ученики Христовы покинули своего Божественного Учителя. Не пугайтесь же, если и ваши последователи бросят вас и изберут себе других наставников. Они ведь не были вполне вашими, когда пришли к вам, поэтому вы и не все потеряли теперь, лишившись их. Служите Богу всеми силами, пока еще горит светильник ваш; но если и погаснет он на время, все же не падайте духом. Будьте довольны, если вы ничто, потому что вы и есть ничто в действительности. Когда же особенно начнет угнетать вас ваша собственная пустота, то упрекайте себя в том, что вы могли что-то вообразить о себе и о своих достоинствах. Без Господа вы — ничто. Не думайте о награде в настоящем; благодарите и за полученный вами задаток; ждите истинного вознаграждения лишь в будущем. Если не видите ясного успеха в делах ваших, все же продолжайте служить Господу с удвоенным рвением. Всякий безумец найдет дорогу при дневном свете, но дивная премудрость, даруемая нам верою, делает нас способными с безошибочной точностью прокладывать себе путь и в полной темноте. Нас могут ожидать и еще большие скорби и бури, прежде нежели достигнем мы небесной гавани, но наш великий Начальник печется о нас во все дни нашей жизни.
Итак, не уклонимся же мы ни в какую сторону с прямого пути нашего, на который призвал нас Господь. И в хорошую погоду не покинем мы нашего сторожевого поста — проповеднической кафедры — будем усердно бороться за успех нашего святого дела. Твердо и непоколебимо решим: если и не можем мы лицезреть нашего Господа, то хотя будем работать под сенью крыл Его.

Leave a Reply

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

  

  

  

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha