Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Приднестровье
с. Владимировка






Герман Гартфельд «Вера вопреки КГБ» — НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Герман Гартфельд - Вера вопреки КГБ

В основании книги Германа Гартфельда лежат свидетельства тех христиан, с которыми он общался во время своего заключения. Отбыв в лагерях без малого семь лет, он не пожелал забыть эти годы, но представил их описание последующим поколениям, чтобы они помнили цену следования за Христом в атеистическом государстве.

Однажды вечером Костя прибежал к Петру:
— Мы в списке на транспортировку! — сказал он, застигнутый
врасплох этой новостью.
Сердце Петра забилось. Очень не хотелось братьям разрывать
свою дружбу. Лапин сидел на своих нарах с запухшими от слёз
глазами. О предстоящей разлуке он узнал ещё утром, но не хотел
портить день своим друзьям. После ужина они все вместе
говорили /пятеро друзей, включая Никанора и Семёна/ о будущей
встрече. Конечно, если будут ещё живы! Сколько ещё
времени отпущено этому семидесятилетнему руководителю
общины?
— Я хочу полностью жить в Боге! Моё сердце вопиёт к Богу!
Я хочу, чтобы Он раскрыл себя в моём сердце, — часто заявлял
Лапин в беседе с верующими. Он ждал Бога и позволял Богу
распоряжаться своей жизнью.
Сейчас Лапин взял Костю за руку и обнял его. Потом он
бросился Петру на шею и заплакал.
Смущённый молодой человек проглотил комок в горле, похлопал
старика по спине и сказал ему:
— Ну. ну, брат, успокойся. Конечно же мы опять встретимся!
Он этому не верил. Более вероятно, что они уже не увидят
друг друга на этой земле. Лапин начал сам успокаивать себя.
— Кто теперь будет защищать меня перед лагерным
начальством? — спросил он. — Мы больше не увидимся. Но если
ты встретишь Наташу, скажи ей, что её дедушка любил её.
Потом он вдруг отвернулся и поспешил из барака. Братья
смущённо смотрели на дверь. Лапин всю ночь провёл в молитве.
В этот день, который они могли провести вместе, Семён
должен был работать во вторую смену. Пётр нашёл его на
рабочем месте. Они о многом говорили. Слова Семёна
обернулись спасением Петру на его новом месте.
На следующее утро мороз безжалостно хватал за нос, лоб,
уши. Группа заключённых стояла у караульного помещения,
каждый ожидал своей очереди на обыск согласно транспортного
листа. Все четыре брата были там.
Наконец их позвали в караульное помещение.
— Давай, быстрее, проходи! Давай, марш! — слышались слова
между непристойной бранью. — Эй, вы там, баптисты, что у вас в
сумке?
Что там могло быть? Пара носков, несколько лоскутов,
собранных им, и продуктовый рацион на три дня. Перед ними
лежала длинная дорога. Пётр, пока его обыскивали, замёрз.
Тоненькая тетрадка Евангелия от Иоанна была зашита в
пиджаке под рукой! Слава Богу, охранник не заметил её.
За пределами зоны заключённые должны были выстроиться
в ряды по три человека. Температура была тридцать градусов
ниже нуля. Ноги у мужчин, обутые только в сапоги, сшитые из
парусины, застыли через десять минут. В этот момент они
чувствовали только боль, но, в конце концов, и она уходила.
Так начиналось их путешествие в неизвестность.
Столярову тоже велели приготовиться к отправке в ту же
самую общую зону, но в другой тюремный лагерь.
Группа заключённых стояла вокруг офицера-политработника
и занималась мирным обсуждением лагерных дел. С ним не
рекомендовалось спорить, за это можно было схлопотать карцер.
Заключённые могли только в очень мягкой форме не соглашаться
с ним, если они не хотели действовать в открытую и говорить
«да» и «аминь» всему, что говорит офицер. И, конечно, было
понятно, что если ты разделяешь мнение начальника и делаешь
это с энтузиазмом, твоя жизнь будет облегчена через его
влияние. Молодые люди были недовольны тем, что, несмотря
на производительность выше средней, такой человек как Столяров
просидел самый длинный срок в тюрьме из-за своей веры.
— Гуманизм? — сказали они с воинственным видом. — Да это
фашизм!
Лучше бы они не говорили этого.
— Что, мы фашисты, а! — заорал офицер. — Вы видите перед
собой плоды пропаганды Столярова! Гитлер за десять лет
убил сорок миллионов людей. Нам для этого понадобилось
почти полвека!
Все рассмеялись. Начальник этот, человек ограниченного
ума, не заметил, что он рассказывал школьные сказки.
Возможно, офицер, не желая, сказал слишком много. Но было
также правдой и то, что он, возможно, знал, о чём говорил. В
любом случае, число людей, умерших в тюремных лагерях, было
никак не меньше сорока миллионов.
Позже этот человек дорого заплатил за беспечные слова. Они
стоили ему работы. С другой стороны, у него теперь было
больше свободы думать, чем он хотел. Но это случилось позже,
а сейчас он всё ещё стоял перед атакующими.
— Кто сказал, что у нас здесь фашизм? Давай, мы услышим
кто это?
— Я это сказал. Но если вы меня отправите в карцер, я объявлю
голодовку.
— Что за угроза! В лагере в Аксу один во время голодной
забастовки выдержал девять месяцев. Он прожил эти дни,
потому что его насильно кормили.
Офицер вызвал охранника:
— Пятнадцать суток этому крикуну!
— Но его переводят! — объяснил охранник.
— Переводят? — спросил заключённый, не веря этому. Но он
был счастлив, что его переведут в другой лагерь, может, там
будет лучше.
Когда офицер понял, что он не сможет посадить парня Б
карцер, он решил, что Столяров должен за это ответить. Ясно,
это вина старшего, что эти уголовники начали думать таким
образом, решил политрук.
— Его тоже переводят, — сказал охранник.
Офицер выглядел очень глупо. Он был в отпуске и не знал о
последних событиях.
Столяров с нетерпением ожидал отправки. Вечером он пошёл
в баню спросить, нельзя ли получить немного горячей воды.
Обслуживающий баню был милостивый человек и, так как
простыни в это время стирались, даже разрешил Столярову помыться,
хотя это был и не его банный день. О, как хорошо! Это
было хорошо для Столярова, он любил баню, тем более, что на
следующем месте он мог бы мыться только один раз в два
месяца. Там баню как раз строили. Каждые восемь недель заключённых
возили в общественную баню под строгим конвоем.
Столяров хорошенько похлестал себя берёзовым веничком!
Банщику стало его жаль и он начал искать веник, на
котором было бы хоть несколько листочков. Получив такой
веник, Столяров похлестал себя и прогнал холод из своего тела.
Это длилось целый час, пока кто-то не побежал на него жаловаться.
Столяров оделся в предбаннике и даже успел помолиться
там. Удовлетворённый, он растянулся на своих нарах.
На следующее утро готовых к отправке втиснули в маленький
грузовик и отвезли на железнодорожную станцию.
Их тюремная машина ожидала в стороне. Вместо того, чтобы
забраться в машину, заключённые должны были сидеть на
корточках в снегу. Да и вообще, нельзя же разрешать
заключённым заходить в машину так быстро!
Начальник лагерной охраны и один из офицеров из лагеря
начали, казалось, бесконечные переговоры с начальником
отделения транспортной охраны. Заключённые чувствовали
неудобство в снегу. Однако, если бы у кого-то хватило
мужества встать, пронзительный крик одного из охранников
быстро заставил бы его вернуться в первоначальное положение,
или того хуже, его заставили бы лечь в снег.
Двадцать человек на одно купе. Это было ещё терпимо.
Заключённые и не то переносили. Да, они могли вспомнить
много таких случаев!
Солёная сельдь одолела их. К обеду они приберегли свой
сухой хлеб. Сначала они понюхали соблазнительную селёдку,
потом съели по маленькому кусочку с чёрным хлебом.
Столяров отказал себе в этом удовольствии, горький опыт был
его учителем! Итак, вклинившись между другими, он ел свой
хлеб крошечными кусочками, разговаривая со своим соседом.
Естественно, Бог был предметом разговора Столярова. О
чём ещё можно было говорить? Один человек хотел знать,
как Столяров смог выжить в таких условиях в карцере, несмотря
на ледяные холодные ночи, несмотря на постоянный
голод. Ну, поститься — не значит голодать. Бог сохранил его, а
дьявол, который имел другие планы насчёт Столярова, просто
просчитался. Власти пытались запугать Столярова, однако
всё, чего они добились, — это привлекли к нему всеобщее внимание.
Это дало ему возможность говорить о страданиях и
спасительной жертве Христа.
Потом начались просьбы попить воды. До вечера ещё было
долго, но заключённые уже хотели пить. Хуже того, кто-то
начал спорить с одним из охранников, который шагал туда и
назад по коридору с винтовкой и угрожал каждому, кто
просил воды. Ворчание и проклятия раздавались то там, то
здесь. Тем временем, солдаты принесли ведро воды, поставили
его на полу, но не наливали воду в крошечные кружки
заключённых, хотя знали, что заключённые съели много
солёной сельди.
— Ну, начальник, как насчёт немного попить?
Охранник ответил руганью.
Вскоре язык заключённых стал соответственным его
языку. Сосед Столярова начал плакать и умолял отпустить
его в туалет.
— Сядь, ты, жалкое ничтожество! — ответил охранник.
Но он уже не мог терпеть! Это презренное несчастное
ничтожество было живым существом! Горький сказал, что
«человек — это звучит гордо». Но здесь не было человека, здесь
был уголовник.
В тюремном вагоне было так шумно, что слова охранника
не были слышны. Больной заключённый обхватил живот
руками.
— О, разрешите мне выйти, начальник. Пожалуйста, ради
Бога, позвольте мне выйти!
— Обо всём «ради Бога!» — насмехался охранник, направляя
оружие на больного. Столяров, расстроенный, сидел здесь,
тихо молясь, когда все шумели.
— Мужики! — закричал один из заключённых. — Внимание, я
приказываю вам! Сейчас мы раскачаем машину. Успокойтесь
и слушайте внимательно, что я буду говорить!
Шум в вагоне стих. Столяров слышал только крик одного
заключённого, другие пыхтели и тяжело дышали. И через
одинаковый интервал: «Вправо! Влево! Вправо! Влево!»
Сначала мужчины всем своим весом оттолкнулись от внешней
стены вагона, потом от перегородки, отделяющей купе от
коридора. И они действительно чего-то достигли своими усилиями!
Вагон начал слегка качаться, сначала вправо, потом влево.
Охранники всё ходили взад и вперёд по коридору, скаля
зубы над тщетными усилиями «этих придурков!» Временами
вес всех восемнадцати человек давил на Столярова и
заболевшего, в другой раз они были свободны от их веса. Вагон
начал раскачиваться больше и больше- Сержант прибежал и
накричал на них, требуя прекратить.
Наконец откуда-то появился офицер и привёл толпу в
чувство, говоря:
— Прекратите это немедленно! Все ваши требования будут
удовлетворены!
Заключённые опять сели на корточки.
— Этот немедленно идёт в туалет. Каждый получает воду!
Сержант, за мной! — скомандовал офицер и ушёл.
Сосед Столярова вышел. Мужчины, наконец, получили
питьевую воду.
Ребята, мы пересекаем Иртыш!
В этом вагоне не было окон, конечно. Но со стороны
коридора были крошечные окна, покрытые стальными
решётками, через которые была видна местность, по которой
они проезжали. Поезд быстро пересёк, реку.
«Прощай, Иртыш, — подумал Столяров. — Многие годы мы
проработали у твоих берегов. Мы валили лес в тайге, потом
переправляли его к твоему побережью. Как много христиан
похоронено вдоль твоих высоких берегов».
Сейчас им были видны только большие участки, покрытые
снегом. Но в железнодорожном вагоне воздух был удушливым.
Заключённые медленно начали отогреваться от ужасного
холода, который одолевал их. Их посадили на пригородный
поезд, на котором привезли на железнодорожный вокзал, где
их ожидал тюремный поезд.
Костя потёр поясницу. Уже целый год он не имел никакого
лечения. Он кричал от боли в ногах! Сидя у костра, он
растирал обмороженные ступни спиртом или водкой или даже
снегом и падал в обморок от боли. Заключённые переживали
то же самое, стонали, сжав зубы, проклинали.
Когда заключённые прибыли на железнодорожный вокзал, их
поставили на платформе в десяти метрах от обычного поезда. Это
обернулось для заключённых неприятной стороной. Обычные
пассажиры спешили мимо них, глазея на них с осуждением,
смешанным с сочувствием: «Почему эти заключённые сидят на
корточках в снегу вдоль вокзала?» Огромные немецкие овчарки, не
в состоянии больше сидеть в холоде, поднялись на все четыре лапы
и пристально-злобно смотрели на свои жертвы. Они были научены
бросать вниз человека одним прыжком. Пока не придёт хозяин, ни
один из заключённых не рискнёт двигаться. У собак были те же
привилегии, что и у охранников. А заключённые должны были
сидеть на корточках. Когда Костя больше уже не мог переносить
боль и попытался, со стоном, встать, он сразу же услышал:
— Эй, там! Сядь! Немедленно!
-Я не могу больше сидеть, начальник. У меня радикулит!
— Сядь, понял? Или я пошлю собаку на тебя!
Каждый знал, что если собак направляют на заключённых,
то и охранники пошлют очередь над бритыми головами,
заставляя их лежать в снегу два-три часа.
Никто уже не мог сидеть и мужчины не чувствовали ног
из-за холода. Сильный ветер хлестал зернистым снегом сквозь
ветхую одежду. Они не получат новых пиджаков, пока не
приедут в другой лагерь.
Ещё целый час им пришлось так просидеть. К концу этого
часа заключённые прокляли весь мир.
Наконец поступила команда запускать заключённых в
тюремный вагон с запасного пути. Показ этих заключённых
гражданским пассажирам не был хорошей рекламой. Охранники
были вынуждены спрятать винтовки и собак, всё равно
заключённые не убежали бы. В конце концов, офицеры
прогнали всех штатских в здание вокзала и теперь пассажиры
продолжали рассматривать заключённых через окна.

Leave a Reply

 

 

 

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha