Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Приднестровье
с. Владимировка






Герман Гартфельд «Вера вопреки КГБ» — НОВЫЕ БРАТЬЯ

Герман Гартфельд - Вера вопреки КГБ

В основании книги Германа Гартфельда лежат свидетельства тех христиан, с которыми он общался во время своего заключения. Отбыв в лагерях без малого семь лет, он не пожелал забыть эти годы, но представил их описание последующим поколениям, чтобы они помнили цену следования за Христом в атеистическом государстве.

Человек может ко всему привыкнуть, но Пётр всегда к
новому привыкал трудно. И когда его поставили стричь овечьи
шкуры, которые доставлялись с мясокомбината, он подумал,
что никогда не научится этому. Ножницы не слушались его
пальцев. Они то натыкались на шерсть, то на его собственные,
тюремные брюки. Однажды он чуть не заплакал, проткнув
левую руку ножницами. Не знал, что делать, лицо исказилось
от боли. Но он продолжал работать. Ведь начальство может
решить, что он это сделал нарочно,
Старые заключённые как всегда смеялись над новеньким.
Но они также убеждали их:
— Нам тоже это нелегко давалось. Как видите, научились!
Всю зиму шкуры стригли в неотапливаемом помещении.
Каждой бригаде было определено своё рабочее место. Так
как не было ни столов, ни скамеек, заключённые работали на
голом полу. Некоторые из них сидели на кипах шкур. Другие
сделали себе сидения из остатков дерева, которые им удалось
добыть на лесопилке. Владельцы этих приспособленных
стульев никому не позволяли и близко к ним подходить. Но
чеченец с прозвищем Дикий пригласил Петра сесть на своё
сидение и научил его, как стричь овечьи шкуры.
В этом бараке было так много пыли, что вначале Пётр
чихал без удержу. Но в конце концов это мучение прекратилось.
Он также привык к запаху креозота и к остальным
неприятным проявлениям, которые там ощущались. Через
некоторое время он уже не мог понять, почему его коллеги из
строительной бригады или с лесоповала закрывали себе носы
и чихали, заглядывая в их цех.
В конце каждой смены шерсть сдавалась на проверку. Замерялся
полученный вес и эти показатели передавались в учётный
отдел. Каждый, кто сдавал меньше сорока процентов нормы на
день, попадал на урезанный паёк. Он получал только пятьсот
грамм хлеба с разбавленным супом вместо обычных семисот грамм.
Каждый раз, с прибытием грузовиков со шкурами, разыгрывались
невероятные сцены. Как пчелиный рой, заключённые
налетали на связки шкур, стараясь захватить себе лучшее.
Обычно случалась хотя бы одна кулачная потасовка.
Оказывается, что шерсть по-разному растёт на овце. Много
зависит от того, как давно овцу стригли перед убоем. Если
прибыла с мясокомбината шкура с длинной шерстью,
берегись! Лучше вообще не лезть в гущу заключённых. В
худшем случае могут растоптать, в лучшем — разбить нос.
Вот так работали заключённые на благо Родины и для
своего собственного «исправления».
Каждый заключённый мог использовать свой свободный
день для личных дел: постирать одежду и починить её. Если
он был награждён привилегией переписки с родными, то мог
писать письма в этот свободный день. Если он был на строгом
режиме, ему разрешалось послать только два письма в месяц.
Он должен был провести немало времени, обдумывая каждое
слово, чтобы ничего не было вырезано цензорами. Фактически
цензоры не имели юридического права вмешиваться в личные
дела, но, конечно, у них были свои инструкции о том, что
позволительно отправлять и какие подозрительные письма
сдавать в оперативный отдел. Оперативники проводили
тщательное исследование каждого подозрительного письма.
Например, верующий употребил в письме слово «Бог», тогда
это письмо надолго застрявало для проверки.
Пётр написал своей маме: «Дорогая мама! Я умоляю тебя,
во имя Бога, не беспокойся обо мне. Бог следит за мной. Бог
кормит меня. Бог даёт мне здоровье …»
Его вызвали в оперативный отдел. Майор спросил, с чего
это он критикует советское правительство и произнёс
следующую речь:
— Действительно ли Бог следит за тобой? Мы вынуждены
ставить сильных молодых людей, отрывая их от службы в
Советской Армии, чтобы они день и ночь с автоматами в руках
стерегли тебя. И потом кто-то вроде тебя набирается наглости
писать, что Бог следит за ним! Это же клевета! И что? Бог
кормит тебя? Да не ври! Верующему запрещено врать Напиши
лучше, что начальник лагеря старается контролировать,
чтобы вас кормили согласно правилам, и чтобы вы поглощали
необходимое количество калорий! Что там ещё? Бог даёт тебе
здоровье? Ты бы давно сдох, если бы не посещал наш
медпункт! И вообще, нужно иметь совесть!
Когда майор сделал своё последнее заявление, Пётр
дотронулся до своей опухшей левой руки, которая всё ещё
болела. Его письмо не отправили. И он написал другое:
«Дорогая мама! Я знаю, что ты беспокоишься обо мне. Но
не переживай, пожалуйста. Мы здесь только получаем по заслугам.
Начальник оперативного отдела говорит, что мы
живём, как при коммунизме. Если бы ты только знала, как
хорошо с нами обращаются при коммунизме! Вокруг нашего
коммунистического общества стоит деревянный забор,
укреплённый сверху несколькими рядами колючей проволоки.
Вдоль ограды изнутри у нас запретная зона. Снаружи
несколько других таких зон, куда нам нельзя. По углам
территории, где расположены бараки, стоят наблюдательные
вышки, на которых нас стерегут советские солдаты с
автоматами. Они призваны защищать нас от империалистического
вторжения. Снаружи зона охраняется здоровенными
серыми немецкими пастухами. Они такие большие, как наши
однолетние телята дома. Эти собаки так охраняют нас, что
империалистические силы не смогут заслать в нашу среду
шпионов или агентов для подрывной работы против коммунизма.
Начальник нашего лагеря просто балует нас. По утрам
нам дают суп, приготовленный из воды, разбавленный
немножко овсяной крупой или толокном. Изредка случается,
что рыба поплавает в этом супе. Но она уже побывала в пасти
рыбы-хищника, потому что только кости остались нам, чтобы
погрызть. Однажды я чуть не подавился рыбьей костью до
смерти. Начальник моего отряда сказал, однако, что это
ничего не значит. Это позволит мне открывать шире горло, и
таким образом я буду терять меньше рабочего времени на еду.
Я быстро проглочу свой обед, вообще не жуя его, и вернусь к
работе без потерь!
На обед у нас меню, от которого у меня слюнки текут, когда
я его вспоминаю. Это обильный русский борщ с сортом мяса,
любимого птицами и японцами /по крайней мере, я об этом
читал/. Я имею в виду четвёртый, настоящий деликатес! Черви
содержат в себе мясо и сало, необходимое для нашего питания.
После этого нам дают ячмень или лошадиный рис, так
любимый нами, то есть овсяную кашу.
Моё здоровье — высшего качества. Наши доктора обследовали
меня и объявили, что я здоров, как бык. Я жаловался на
боль в левой руке. Доктор засмеялся и велел мне открыть рот.
Он посчитал мои зубы и сказал, что я здоров, как жеребец. Поэтому,
дорогие мои, если жизнь при социализме тяжела для вас,
тогда стройте коммунизм! Да, каждому по способностям…»
На этот раз начальник лагеря захотел вновь увидеть Петра.
Присутствовали все его заместители, включая начальника
оперативного отдела. Один из них держал в руках письмо
Петра. Они, очевидно, только что послушали его содержание.
Кроме майора, всё начальство, казалось, пребывало в
исключительно хорошем настроении.
— Мы прочли твоё письмо. Искренне удивлены, зачем ты
описал наш трудовой лагерь в таких подробностях? — спросил
начальник лагеря.
Молодой заключённый посмотрел на начальника оперативного
отдела и ответил:
— Раньше я писал моей маме, чтобы она не беспокоилась обо
мне, потому что Бог следит за мной, кормит меня и даёт мне
здоровье. Майору это не понравилось. Он сказал мне: «Ты здесь
живёшь в коммунистическом обществе. И писать, что Бог
следит за тобой, — это, по меньшей мере, преступное заявление».
Потом он перечислил все пути, по которым нам
помогают. Что солдаты стерегут нас. Что начальник
медслужбы убеждает нас, что мы здоровы. Я послушно
написал всё это своей маме, чтобы она не беспокоилась обо
мне. и ещё, чтобы она имела представление, что такое
коммунизм.
— Ты изучал марксизм-ленинизм в народном университете?
Там тебя этому научили? — спросил офицер.
— Нет. Разве можно сравнить политическое образование
заключённого с уровнем гражданина майора? Я ведь слушал
только то, что он говорил. И если он мне авторитетно доказал,
что мы живём при коммунизме в этом трудовом лагере, то он
наверняка знает, о чём говорит. Не это ли вы говорили мне,
гражданин майор? — спросил Пётр.
Майор сидел в тихом бешенстве. Пётр продолжал:
— Я верю в Бога. Моя мама утешается Господом. Поэтому я
хотел направить её мысли к Богу. Но майор запретил мне это
и потребовал, чтобы я её утешал фактами о коммунизме, при
котором я якобы живу. В результате я не смог поделиться
моими теоретическими знаниями о научном коммунизме, но
только практическим опытом, которому я подвержен здесь.
Начальник лагеря тяжело вздохнул. Потом внезапно он
разразился смехом. Начальник медсанчасти и остальные
присоединились к нему. Только майор удерживал на заключённом
свой холодный взгляд.
Подполковник первым перестал смеяться и сказал
молодому человеку:
— Хорошо. Впредь утешай свою маму разговорами о Боге,
если она такая набожная. А коммунизм оставь в покое.
— А моим друзьям, верующим, тоже можно утешать своих
жён словами о Боге, или они должны писать о коммунизме?
Майор прокричал:
— Пусть говорят сами за себя. Ещё этого не было, будешь ты
ещё тут заступником! Я ещё доберусь до тебя!
— Спасибо, — сказал Пётр в вежливой форме. — Я особенно
благодарен вам за то, что вы пришли к заключению, что Бог
намного лучший учитель для людей мира, чем коммунизм. Я
также надеюсь, что вскоре вы придёте к выводу, что
последователей живого Бога ожидает более яркое будущее,
чем последователей коммунизма. Поверьте мне, я знаю теорию
научного коммунизма так же хорошо, как и действия живого
Бога. Спасибо ещё раз!
Пётр заметил, что офицеры начали переглядываться, а
один из них облизал губы, готовясь говорить. Пётр поспешил
к двери. Они могут внезапно изменить своё мнение! Он
поспешил к Никанору, Трофиму и Косте, чтобы рассказать им
о результатах встречи. И когда они говорили о том, как
Христос поселился в тех христианах, которые имели веру в
Него, Пётр увидел начальника оперативного отдела, входящего
в барак вместе с начальником отряда. Они говорили о
Петре. Когда они увидели четырёх верующих вместе, майор
прокричал:
— Этот молодой — самый опасный из трёх баптистов.
Пётр прикусил губу, когда услышал этот разговор. Но,
несмотря ни на что, он мог писать домой о Боге столько,
сколько хотел!
Некоторое время спустя бригадир подошёл к Петру и
прошептал:
— Пришла только что партия заключённых из Южного
Казахстана. Среди них есть один из ваших. Хочешь его
видеть?
— Очень!
— Я его буду сопровождать в жилую зону и договорюсь с
надзирателем. Он довольно обходителен со мной. Подойди к
воротам где-то минут через пять.
Бригадир ушёл. Пётр положил шкуру, над которой он
работал, и подождал пять минут. Потом он подошёл к воротам
и получил разрешение пройти без всяких трудностей. Рабочая
зона была отделена от жилой зоны высокой оградой с рядами
колючей проволоки сверху.
Группа заключённых стояла в очереди у кладовой, ожидая
выдачи арестантской одежды. Мужчина, которого увидел
Пётр, был уже одет и ожидал получения постельных
принадлежностей. Пётр подождал, пока он расписался. Потом
помог новенькому нести его матрац и подушку. Они вместе
пошли по направлению к мужским баракам. Новичка звали
Семёном.
Но у них не было возможности поговорить. Офицер,
ответственный за дисциплину, увидел Петра и отправил его
назад на работу.
В этот вечер Пётр рассказал своим друзьям, что прибыл
новый верующий, он был членом Истинной православной
церкви, и следовало бы его поприветствовать вместе. Костя
нахмурил лоб, озадаченный:
— Ну и что, что он член Истинной православной церкви? Это
что, делает его истинным православным верующим?
Пётр огорчился. Как мог Костя обрушиться на церковь
Семёна таким неприятным образом? Тут пришёл Никанор.
Пётр уже рассказал ему о новеньком и теперь интересовался
его мнением.
— Слушайте, братья, во время моего первого срока в тюрьме
я сталкивался со многими православными верующими, и они
верили в Христа не менее, чем многие баптисты и пятидесятники.
— Но они не возрождённые христиане! — запротестовал
Костя.
— Многие из них не возрождённые, — признал Никанор. — Но
те, которых я знал, действительно подчинили свою жизнь
Христу! Правда, большинство из них не считает грехом
выпить немного вина на праздник. Но Библия действительно
не запрещает это. А что касается икон и крестов, то просто
так они воспитаны. Возможно и мы не всегда правильно учили
членов наших общин из-за неполного Христова учения. Все
мы поступаем согласно тому, как были научены.
— Я не хочу иметь с ними ничего общего, даже если они
пьют только чуть-чуть — и на праздник, — заявил Трофим.
Никанор улыбнулся, что-то личное было затронуто этим
категорическим отказом.
— А как насчёт совета Павла в главе пятой его первого
послания к Тимофею, где он убеждает его принимать немного
вина? И знаешь ли ты, что Сперджен, великий английский
баптистский проповедник, курил сигареты? А ты больше всего
восхищаешься его проповедями! Позволь уверить тебя, что
любой истинный верующий среди православных признал бы,
что если бы он сделал что-то греховное и огорчающее Бога,
он бы с радостью отказался от этого ради Господа.
— Но я не знаю Семёна. Те же из его братьев, которых я
узнал в тюремных лагерях, после войны были совершенно
честные христиане, — закончил Никанор.
— Мы спасены не принадлежностью к какой-то особой ветви
церкви. Только чистые сердцем увидят Бога, — добавил Пётр.
На это друзья сказали: «Аминь!» и все вместе пошли
проведать Семёна.
Когда они пришли к нему, он стоял между двумя рядами
нар и молился со сложенными руками, спиной к ним. Но
вскоре он обернулся и поклонился пришедшим. Никанор
протянул руку и представился. Остальные братья последовали
за ним и приветствовали новенького.
Они решили вместе пить чай. Позвали Гришку, который
познал Бога в тюрьме. В свою очередь, он пошёл искать кусок
сухого хлеба в одном из шкафов. Они все вместе провели
чудесный и спокойный вечер. Семён рассказывал о своей
жизни, о том, как он был арестован вместе со своей женой.
Она осуждена на три года тюрьмы, а он — на пять.
Пётр и Семён стали близкими друзьями с самого начала.
Позже этот человек сыграл важную роль в жизни Петра.
Лапин прибыл в лагерь вскоре после Семёна. Его назначили
в отряд Петра. Начальник отряда вообще-то не хотел принимать
Лапина, после того как посмотрел его бумаги. Человек
уже был старый и не мог работать. Кроме того, руководитель
имел достаточно хлопот и с одним верующим в отряде.
— Нет! Товарищ майор, даже не старайтесь уговаривать меня.
Поместите этого Лапина в отряд для инвалидов!
Но начальник оперативного отдела что-то конспиративно
прошептал на ухо отрядному. Заключённые не расслышали, о
чём говорилось.
— Этот человек в твоём отряде — баптист. А новенький —
адвентист. Не понимаешь? Не пройдёт и недели, как они
вцепятся друг другу в волосы! Таким путём мы обезоружим
молодого парня. Он откажется от своей веры, я тебе это
гарантирую! Этот «младенец» — христианин, получит более чем
достаточно от этого старика и от всей его религиозной чепухи!
Лейтенант ухмыльнулся и повернул к Лапину. Тот стоял и
ждал дальнейших приказаний.
— Ну ладно, Лапин. Мы надеемся, ты забудешь здесь о Боге.
Можешь идти в мой отряд.
Лапин вздохнул и пошаркал за лейтенантом.
— У нас здесь, в лагере, настоящий монастырь, — ворчал руководитель
отряда. — Уже есть баптисты, пятидесятники, православные,
а сейчас появился даже адвентист. Какая неразбериха!
Офицер намеренно громко говорил, потому что хотел,
чтобы Лапин его слышал. Он просто хотел увидеть, как
старый человек отреагирует на его «Шпильку». Ответная
улыбка Лапина вызвала гнев офицера, и он сказал:
— Что здесь такого смешного?
— Я счастлив от того, что в лагере есть представители
нашего христианского народа, гражданин начальник.
— Что ты имеешь в виду «нашего народа»! Эти люди не
принадлежат к твоей конфессии!
— А это ничего не значит. Нет никакой разницы в том, какого
цвета шерсть, пока есть овцы в отаре. Я тоже один из этой
отары Христа, — ответил старый человек.
Лапин получил арестантскую одежду и постельные
принадлежности и сел на узел, ожидая бригадира, который
должен был отвести его в жилые казармы. Было время
обеденного перерыва.
Пока Лапин сидел, Пётр подбежал к нему и сказал:
— Я слышал, что вы верующий?
— Да, — ответил Лапин.
— Великолепно! — обрадовался Пётр. — Теперь нас шесть.
Я думаю, вы будете себя чувствовать совсем как дома в нашей
христианской семье.
— Но я адвентист.
— Вы можете им быть здесь, на земле, — ответил молодой
человек, — но в небе, слава Богу, нет ни баптистов, ни
католиков, ни православных, ни лютеран, ни адвентистов.
Только чистые сердцем увидят Господа.
Лапин с большим интересом посмотрел на молодого человека.
У него на сердце потеплело от встречи с таким христианином.
Лапину нужно было найти пустую койку — нижнюю. Но
все нижние койки были заняты. Поэтому Пётр попросил
хвастуна по имени Жданов перебраться с его нижней койки
на свободную верхнюю во втором ряду. Жданов сразу же
согласился. /У него была весомая причина — с верхней койки
входящего офицера можно увидеть быстрее/. Пётр быстренько
заправил койку Лапина и побежал в столовую на обед.
В этот вечер Пётр познакомил Лапина с остальными
братьями. Семён с восторгом воскликнул:
— А, старый знакомый! Я знаю его по изолятору КГБ и
тюрьме. Мы были в одной камере! Он читал мне лекции об
иконах, крестах и о моём православии!
Лапин улыбнулся ему, а Семён обнял старика и поцеловал
его три раза, как это принято среди русских.
— Если адвентист целует православного, то здесь ещё не всё
потеряно, — смеялся Пётр.
Трофим очень сдержанно вёл себя по отношению к Лапину,
но лёд растаял после их первой совместной молитвы.
На следующий день руководитель отряда приказал Лапину,
которому было шестьдесят девять лет, страдавшему от высокого
кровяного давления, приступать к работе. Пётр сообщил
об этом его бригадиру. Бригадир намеревался увидеть начальника,
но руководитель отряда пришёл прямо к бригадирской
казарме, сердито ворча:
— Лапин, ты идёшь на работу, как и все остальные. Я
назначил тебя в секцию потребительских товаров. Это
постоянный рабочий наряд и ты должен быть там!
Лапин выглядел очень огорчённым. Он не знал, что
ответить лейтенанту.
Но Пётр вмешался:
— Гражданин начальник, согласно закону, Лапин не должен
работать. Он уже отработал своё в прошлые активные годы.
Лейтенант перебил:
— Я не спрашивал тебя, должен Лапин работать или нет! Он
обязан работать! У него было достаточно силы дурачить
наших людей, так почему же он так ослаб для работы? Он
будет вносить свою долю в труд!
— Ладно, если ваша коммунистическая идеология учит вас принуждать
к непосильной работе человека, который годится вам в
деды, то я с радостью замолчу. Но как вы собираетесь убедить нас,
верующих, что ваша идеология гуманна, когда ваши подлинные
дела утверждают, что вы, в лучшем случае, садисты?
— Что? Мы — садисты? — заорал лейтенант. — Вот бросим тебя
в бункер за агитацию против лагерных порядков!
Пётр не дал лейтенанту запугать себя:
— Если согласно вашей морали Лапин должен работать, то
он будет работать, — заявил он. — Но если вы хотите продемонстрировать
ваше идеологическое превосходство над нашим
евангелием, тогда вам нужно бы вести себя более гуманно.
Именно об этом говорят ваши газеты. Таким образом вы
можете заставить нас жить согласно Евангелию. Если мы
нарушаем заповеди Иисуса Христа, то по-вашему будет
правильно посадить нас в изолятор!
Заявление Петра было встречено громким смехом бригадиров.
Но когда дверные проёмы начали заполняться любопытными,
лейтенант счёл за лучшее прекратить дискуссию:
— Я скажу тебе ещё несколько слов в другой раз, салага!
Бригадир поспешил за лейтенантом:
— Так Лапин должен идти на работу или нет? — уточнил он.
— Пусть остаётся в бараке!
Перед тем как присоединиться к рабочему наряду, Пётр
быстро нашёл Лапину книгу для чтения.
Одна часть святого Писания, которая была на руках в лагере,
а именно Откровение Иоанна Богослова, хранилась у Никанора.
Он сумел тайно пронести её в тюремную зону после визита
жены. Он запомнил всё слово в слово за то время, пока
был в лагере единственным верующим. Бог держал Свою руку
над Писанием, защищая его от повреждений во время обысков.
Несколько раз Никанор прятал книгу в своём матраце, потом —
в подушке, в третий раз — в земле, тщательно завернув в полиэтиленовый
пакет. Был случай, когда обитатели отряда для
уголовных преступников перепрятывали книгу у себя. Когда
прибывали другие верующие, он давал им читать книгу по
очереди.
В жилой зоне было несколько потайных мест. Это были
круглые столы с большими зонтами, за которыми можно было
посидеть и поиграть в домино. Один из таких столов
регулярно использовали верующие для чтения и совместного
слушания Откровения. Заключённые стояли вокруг стола,
один из них стоял на страже, пока другой читал вслух.В этот
особенный день Трофим читал из двадцать второй главы:
«И показал мне чистую реку жизни, светлую, как
кристалл, исходящую от престола Бога и Агнеца. Среди улицы
его, и по ту и по другую сторону реки, дерево жизни, двадцать
раз приносящее плоды, дающие на каждый месяц плод свой; и
листья дерева — для исцеления народов. И ничего уже не будет
проклятого; но престол Бога и Агнеца будет в нём, и рабы Его
будут служить Ему. И узрят лицо его, и имя Его будет на
челах их. И ночи не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в
свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут
царствовать во веки веков».
И когда Трофим читал пятый стих, наблюдатель так
сосредоточенно слушал слова, что не увидел приближающуюся
опасность. Вдруг книгу выхватили из рук Трофима.
Верующие обескураженно посмотрели вверх.
Возле Трофима стоял сержант, листая Откровение,
выборочно читая разные стихи. Это продолжалось около
десяти минут. Для братьев же это время показалось
вечностью. Каждый из них про себя гадал, собирается ли
сержант отдать книгу или нет? Костя начал молиться,
склонив голову на стол. Другие, кроме Семёна, последовали
его примеру. Семён же продолжал безразлично подкидывать
землю сапогом, вроде бы ничего не случилось. Наконец
сержант отдал книгу назад Трофиму и сказал:
— Это хорошая книга. У моих родителей тоже была Библия.
Но будьте внимательны, когда вы здесь читаете. Вам нужно
наблюдать, чтобы вас не поймали за чтением. Книгу конфискуют,
а вы можете угодить в штрафной барак. Ну ладно,
вы не видели меня, я не видел вас — понятно? Продолжайте!
Он ушёл. Братья были так удивлены, что не могли
двигаться. Они с трудом поверили в происшедшее. Не вернётся
ли сержант, чтобы забрать их драгоценность, их сокровище?
Наконец Никанор положил книгу в свой нагрудный карман и
предложил всем поблагодарить Бога за помощь.

Leave a Reply

 

 

 

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha