Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Приднестровье
с. Владимировка






Герман Гартфельд «Вера вопреки КГБ» — ТЮРЕМНЫЙ ЛАГЕРЬ

Герман Гартфельд - Вера вопреки КГБ

В основании книги Германа Гартфельда лежат свидетельства тех христиан, с которыми он общался во время своего заключения. Отбыв в лагерях без малого семь лет, он не пожелал забыть эти годы, но представил их описание последующим поколениям, чтобы они помнили цену следования за Христом в атеистическом государстве.

Тюрьма по улице Достоевского в городе X состояла из
нескольких грязных зданий. Но окна были необыкновенно
большие для тюрьмы, имели только железные решётки
вместо обычных деревянных навесов. Причина состояла в том,
что во времена царствования Екатерины II государство не
хотело лишать своих заключённых солнечного света.
Костя стоял у окна, с тоской глядя на улицу:
— Стой! Кто идёт?
— Смена караула!
— Наряд — вольно! Разводящий — шаг вперёд!
Смена караула пробудила Костю от его мечтаний. Он хотел
к своим семерым детям. Хотелось также помолиться наедине.
Но где? Его камера была переполнена. Три заключённых —
Костя, Трофим и Пётр — переведены в другую камеру. Трофим
сел на нары. опустив голову, Пётр разговаривал с одним
заключённым. В той части комнаты, которая не была видна из
глазка, два заключённых играли в карты. Рядом с ними другой
заключённый рассказывал своим компаньонам о приключениях
вора-карманника.
Костя опять повернулся к окну. «Господи, я так хочу быть
свободным…»
— Эй, отойди оттуда. Куда уставился?
Костя вздрогнул. Страж стоял в дверях со связкой ключей
в руке.
— Я смотрел на небо, гражданин начальник, — объяснил
Костя, добавив робко: — Оно голубое.
— Голубое? Ну и что? Наши «Спутники» там вверху не дадут
больше спать вашему Богу! Давай Убирайся от окна!
Костя вернулся к нарам и сел рядом с Трофимом. Страж
накинулся на заключённых, спрятавшихся в углу.
— Давайте карты! — закричал он на «Малыша».
— Какие ещё карты? У меня нет никаких карт! — невинно
сказал мужчина.
Не удовлетворившись ответом, страж попросил всех
заключённых раздеться. Все они внимательно наблюдали за
стражем. И тут один из них быстро сунул колоду карт в
карман сторожа.
Вскоре второй сторож пришёл на помощь первому. Через
полчаса пришёл и третий на подкрепление. Теперь начался
генеральный обыск. Сначала все заключённые были переведены
в один угол, пока стражи обыскали каждый угол и каждую
щель камеры. Потом они опять тщательно обыскали каждого
заключённого. Никаких карт они не нашли! И стражи, ругаясь,
оставили камеру.
Заключённые посмеялись и начали тихо разговаривать друг
с другом.
Меньше чем через час наступило время вечерней проверки.
Дежурный офицер вошёл в камеру и пересчитал обитателей.
Потом они ушли — сменный караул впереди, офицер за ними. В
этот момент кто-то залез в карман надзирателя и вынул
маленький пакет. Страж ничего не заметил. Дверь опять
заперли. «Малыш» ухмыльнулся, когда открыл маленький
пакет, — они опять могли играть в карты!
Объявили фамилии заключённых, которые должны были
уходить на этап. Среди убывающих были и три побратима.
Им приказали выйти из камер по одному. Охранник
выкрикивал имя каждого. Заключённому нужно было
ответить, сказав своё имя, фамилию, год рождения, статью.
по какой осуждён, на какой срок и когда начал свою отсидку.
Их сопроводили во двор тюрьмы, где другая «Чёрная
Маруся» со своим солдатским конвоем ожидала их. Опять
проверка личности. После всех проволочек формальности
закончились. Наконец заключённым было приказано грузиться
в тюремный фургон. Все они страдали от морозного ветра
на улице. Заключённые бросились в фургон, толкаясь, чтобы
занять несколько свободных сидений. Большинство из них
должны были стоять.
Фургон отправился… До свидания, гостиница для преданных
судьбой! Твои стены скрывали многих свидетелей
Христа. Никто не знает, какие мысли родились у Достоевского,
когда он был заключён здесь. Свобода — равенство — братство…
«Какой парадокс: «большой брат» ест мясо и обмывает его
вином, когда «маленький брат» ворует ягнёнка из колхозного
стада, чтобы внук не был голоден и за это получает три года.
Решётка за свою беду. Что-то не так с вашей идеологией,
братья», — Пётр тяжело вздохнул и решил оставить свои
размышления.
Каждый раз, когда фургон попадал в выбоину во время
поездки, стоящие мужчины так придавливали Петра, что он
не мог не стонать. Но, наконец, они выехали на дорогу
поровнее. Ругань водителя в кабине прекратилась.
Пётр опять мысленно вернулся к своему суду. Одна сцена
за другой проплывали перед его мысленным взором. Месяц
назад, после оглашения приговора, судья пристально посмотрел
на осуждённых. На лицах верующих не было ни малейшего
проявления печали или сожаления. Трофим и Костя
постились во время суда и выглядели измождёнными. Наконец
судья оставил зал, громаднейшую аудиторию в городском
Дворце культуры. Милиция окружила заключённых, сидящих
в первом ряду. Сестра Петра, со слезами, текущими по лицу,
протянула ему руку через плечо милиционера.
Когда Пётр пожал её руку, сержант милиции заорал:
— А ну-ка оденьте наручники на эту свинью!
— Я свинья! — подумал Пётр. — Ладно, это не волнует меня.
Даже Иисуса в Иерусалиме считали злодеем.
Наручники больно сдавили запястья Петра. Но он улыбался
сестре, в то время ещё неверующей.
— Не плачь! Всё вернётся к лучшему, — сказал он ей.
Было трудно казаться беззаботным. Его руки были больно
скручены за спиной и наручники впивались при малейшем
движении.Троих осуждённых мужчин выводили из здания, где
«чёрная Маруся» ожидала их. Фургон со всех сторон
окружили люди. В первом ряду были лица близких друзей.
«Идите с миром, дорогие друзья, помните нас и молитесь за
нас», — подумал Пётр.
Милиция сделала коридор для прохода осуждённых из
Дворца культуры к фургону. Их быстро впихнули внутрь.
Пётр упал, когда входил, братья помогли ему встать. От
холодных, стальных наручников его пальцы онемели.
Что это было? Песня? Христианская мелодия прямо перед
атеистическим зданием? Да, действительно. Слова были:
Итак, расстанемся с тобой
Едины в истине святой.
Мы будем здесь, ты будешь там,
Так, видно. Бог назначил нам.
Толпа, во главе с христианской молодёжью, поющей песню,
оттолкнула милиционера от «чёрной Маруси». Неожиданно
Пётр потерял самообладание и слёзы побежали из глаз. Он
был рад темноте фургона.
Но эти наручники! Ни одна из советских школ не готовила
его к такому истязанию. Он больше не чувствовал своих рук.»
«Чёрная Маруся» начала трястись. Все зашатались. Пётр
стонал от боли, когда пытался двинуть рукой. Когда они
отправились, последняя строфа песни повисла в воздухе.
И если встретиться с тобой
Не суждено Его судьбой,
Все встретимся в краю родном,
Когда войдём в Отцовский дом.
Милиционер заметил, что Пётр сильно страдает от
наручников и сказал сержанту:
— Сними наручники. Нет смысла так досаждать ему. Эти
наручники оттяпают ему руки, а впереди — немалый срок!
Это было месяц тому назад.
«Чёрная Маруся» остановилась. Они приехали к месту
назначения. Группа охраны, которая сопровождала их,
спрыгнула с машины. Через десять минут заключённых
вывели из фургона и повели в сторожку, построенную из
красного кирпича и огороженную деревянным забором с
натянутой вверху железной колючей проволокой.
Сержант достал документы верующих, взял их под руку и
кивком приказал всем идти за ним. Они осмотрелись с
интересом. Здесь им суждено отбывать свои сроки. Внутренний
двор был окружён дощатым забором. За оградой,
возможно, была рабочая зона. Неприятно пахнущая гора шкур
была видна из-за ограды. Несколько заключённых смотрели с
холма и через стальные ворота, с любопытством оглядывая
вновь прибывших. Справа было большое фабричное здание с
высокой дымовой трубой, потом вторая дощатая ограда со
стальными воротами.
— Хорошо, — сказал начальник лагеря, полковник. — Большая
честь приветствовать в моём лагере людей, которые действительно
верят в Бога. Наша ответственность и дело нашей
совести убедить вас изменить убеждения. Я, однако, должен
предупредить, чтобы вы не вздумали распространять
религиозную пропаганду. За это — в карцер.
— Но нам разрешено молиться, гражданин начальник? —
прервал Пётр полковника.
Комендант посмотрел на него с удивлением через оправу
очков:
— Хм-м, этот сосунок хочет молиться. «Отче наш, сущий на
небесах…» — начал он, издеваясь.
После этого он продолжил:
— Хорошо. Молитесь. Но вы должны молиться так, чтобы
другие не видели вас. Нельзя стоя молиться перед каждой
едой, становиться на колени три раза в день между рядами
нар или наверху. Это-\) нельзя делать, мои друзья. За это я
накажу вас.
— Откуда вы узнаете, что мы это будем делать? — спросил
Костя.
— У меня уже есть здесь один пятидесятник. Другие
заключённые идут к нему со своими бедами и печалями, вроде
он какой-то бог. Один заключённый уже стал его учеником. Я
бы уже давно наказал его, но нет другого такого каменщика.
Но если вы будете себя так вести, то будете посажены в
особую камеру.
«Понятно, мы должны усиленно работать, чтобы стать незаменимыми
работниками. Тогда надзиратель позволит нам молиться
и проповедовать и не будет сажать нас в карцер. Это
первый стимул для качественной работы и евангелизации. Таким
образом будут и волки сыты, и овцы целы», — подумал Костя.
— Спасибо, гражданин начальник, за хорошее свидетельство о
верующем и за его хороший пример, — сказал Трофим.
Полковник уставился на него, ничего не понимая, продолжал
свою поучительную лекцию.
— Порядки в лагере следующие: посещение четыре часа один
раз в три месяца, плюс личное посещение до трёх дней раз в год.
У меня власть дать вам три дня или только один; это зависит от
вашего поведения. Если вы хорошо работаете, не занимаетесь
пропагандой, изучаете атеистическую литературу… У меня
хороший офицер по политике в этом лагере и квалифицированные
руководители отрядов, — продолжал он. — Они быстро
приведут вас в порядок. Другими словами, если вы повинуетесь
всем указаниям, которые я дал вам, и хорошо работаете, даю три
дня посещений без работы. Понятно?
— Почта.
Улыбаясь, полковник позвонил. Прибыли надзиратели.
— Определите парня в пятый отряд. Скажите лейтенанту
поставить его в двадцать третью бригаду. А этих — в третий и
восьмой отряды. Меня не волнует, кто в какой пойдёт.
Надзиратель ответил: «Есть!» и повёл их в жилые бараки.
Сначала он доставил Петра к ответственному за пятый отряд,
потом жестом приказал двум другим следовать за ним. Трофим
подмигнул Петру в ободрение.
Начальник отряда посадил Петра напротив себя и начал
заполнять его карточку. Пётр устал от этих формальностей и
начал осматривать кабинет.
— А теперь скажи мне на милость, как ты стал верующим, —
спросил лейтенант.
— С удовольствием, — ответил заключённый. И когда Пётр
закончил историю своего обращения к Богу, лейтенант сказал:
— Ты идёшь в рабочую бригаду, во главе которой ветеран этого
лагеря. Слушай его как отца! Конечно, если бы ты отказался от
своей веры, то был бы освобождён немедленно!
Он позвонил, вошёл дежурный:
— Бригадир двадцать третьей уже пошёл на обед?
-Да.
— Позови его сюда.
Через несколько минут пришёл бригадир. Он был среднего
роста, плотного телосложения. Выражение лица было лукавым
и коварным, движения быстрыми. Он был жёстким, понастоящему
упрямым, — Пётр мог почувствовать это.
Лейтенант повернулся к бригадиру, говоря:
— Возьми этого молодого верующего человека в свою
бригаду. Он баптист, довольно активный. Убедитесь, что он
опять не начинает проповедовать. Коль скоро что-то произойдёт,
я обязательно должен об этом знать первым!
Глаза бригадира сузились:
— Как хотите, гражданин начальник. Под моей командой он
не будет верить в Бога слишком долго. Я быстро перевоспитаю!
Пётр с грустью посмотрел на бригадира и улыбнулся.
— Ладно, парень, пошли!
Бригадир открыл дверь кабинета и разрешил заключённому
выйти первому. В пятом отряде каждая бригада имела свою
комнату. Бригадир указал на верхние нары рядом с окном.
Пётр бросил свои нехитрые вещи на металлическую сетку и
пошёл в кладовую. Он получил мягкий матрац, одеяло из
хлопковой фланели, льняное полотенце и подушку.
Когда он вернулся в бригадную комнату после часов, проведённых
в очереди, заключённые уже пришли с работы. Они
окружили прибывшего и начали распрашивать его о причинах
заключения. Пётр рассказал свою историю, заправляя кровать.
Когда он покончил с этим, то почувствовал нужду в молитве.
— Мне нужно помолиться сейчас. — объяснил он своим
товарищам. Они оставили его одного. Некоторые из них
понимающе ухмыльнулись.
— Ха! Помолиться! — крикнул бригадир. — Молишься ты или
нет, твой Бог не поможет тебе.
Пётр поднялся с колен и посмотрел на тумбочку, стоящую
рядом с нарами бригадира. Он сказал, глядя на фотографию,
которую он увидел там:
— И как ещё Он помогает! Бог хочет даже тебе помочь. Для
этого Он послал Сына Своего Иисуса, чтобы через страдания
Иисуса на Голгофе Бог мог принять нас как Своих детей. Он
хочет принести счастье и тебе тоже. И твоей семье …
Пётр продолжал смотреть на фотографию — приятного
вида молодую женщину и трое детей.
Смущённый бригадир спрятал фотографию в ящик, сказал
хмурясь: «Я прожил с ней годы». Потом он в одежде лёг на
нары.
Заключённые, слышавшие этот разговор, начали насмехаться:
— Ну, бугор, ты его не перевоспитал ещё? — заржал один из них.
Пётр вышел из барака и начал искать третий отряд, где
должен был быть один из братьев. Его направили к двухэтажному
зданию рядом со школой. В этой школе должны
были по вечерам заниматься заключённые, у которых
образование было меньше восьми классов.
Пётр не смог увидеть никого из братьев, пока стоял в
очереди за постелью.
На территории лагеря он увидел воробьёв, клюющих
крошки. Его вдруг охватили воспоминания и улыбка расплылась
по лицу.
— Что ты здесь ищешь? — спросил надзиратель, прервав его
мечты.
— Когда мы были детьми, то разоряли птичьи гнёзда,
гражданин начальник. Нам нечего было есть, понимаете? И
мы воровали вороньи, воробьиные и сорочьи яйца. Иногда мы
целыми днями ходили по лесу, ища что-нибудь поесть. И
сейчас я рад видеть птиц, невинно сказал Пётр.
Он нашёл Трофима на первом этаже, в комнате, занимаемой
строительной бригадой номер восемнадцать. Трофим сидел на
нарах, разговаривая с другими заключёнными о расположении
рабочих зон. Пётр сел рядом с ним.
Он быстро обратил внимание на заключённого, вошедшего
после него. Этот человек посмотрел на тумбочку, вынул свои
ключи и сел опять. Пётр был удивлён покоем, который
исходил от этого человека. Выражение радости на его лице
привело Петра к нему. «Если человек не верит в живого Бога,
тогда он очень необычный человек», — подумал Пётр.
В этот момент один из заключённых сказал Петру:
— Конечно, я верю в Бога, но если Он существует, тогда я
бы узнал Его в лице нашего верующего — вон там.
Трофим и Пётр должны были увидеть этого человека
немедленно! Они подошли к нему.
— Мы приветствуем тебя именем Иисуса, — сказал Трофим. —
Ты, конечно, христианин?
— Да, благодарение Богу, — сказал заключённый. — Меня зовут
Никанор. Я из общины пятидесятников.
— Мы евангелисты — баптисты. Меня зовут Трофим, а его
Пётр. — Они пожали руку.
Никанор отложил ключи:
— Возможно, мы могли бы коротко поблагодарить Бога за
эту неожиданную встречу, братья?
— Конечно, — согласились Пётр и Трофим.
— Дорогой Господь, — молился Никанор, — трудно для нас
быть так далеко от наших друзей и от наших семей, но Твоя
рука привела нас сюда во свидетельство Тебе! Моё сердце
счастливо от этой встречи с Твоими сынами. И я прошу Тебя:
пусть Твой мир и покой пойдут с нами, и хранят наши сердца
во Христе Иисусе. Аминь.
Они стояли во время молитвы. Другие заключённые ходили
вокруг них, с любопытством прислушивались к их разговору.
— Я преисполнен радости от этой встречи, братья! Сейчас
время обеда. Давайте пойдём в столовую и позже поговорим
ещё, — предложил Никанор.
— Ты иди. — ответил Трофим, — а мы останемся здесь. Нас
ещё не внесли в списки на питание. У нас ещё есть кусок хлеба,
оставшийся от нашей поездки сюда, и мы просто съедим, что
у нас есть.
Никанор улыбнулся и. немного смущаясь, предложил:
— А почему бы нам не пойти на обед вместе? Мы поделим мою
порцию. Сегодня будет гороховый суп, это хорошо для вас.
— Не делай этого, брат. Понимаешь, вообще-то нас трое.
Костя, он в восьмой бригаде, скоро придёт сюда. Мы
подождём, пока ты с обеда. — сказал Трофим.
Никанор ушёл. Когда пришёл Костя, он и Трофим попросили
Петра принести горячей воды. Костю послали за солью.
Трофим нарезал высохший кусок хлеба. Наконец каждый из
них хорошенько посолил хлеб и начал его есть с удовольствием.
— Вкусно, — засмеялся Костя. Но двое других были
погружены в свои мысли.
После обеда Никанор привёл высокого мужчину с собой:
— Это брат Гриша. Он обратился к Богу здесь, в лагере.
Они сидели, рассказывая друг другу истории о своей жизни,
о своих церквях, пока не прозвучал отбой.

Leave a Reply

 

 

 

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha