Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Приднестровье
с. Владимировка






Герман Гартфельд «Вера вопреки КГБ» — УДУШАЮЩАЯ СЕТЬ

Герман Гартфельд - Вера вопреки КГБ

В основании книги Германа Гартфельда лежат свидетельства тех христиан, с которыми он общался во время своего заключения. Отбыв в лагерях без малого семь лет, он не пожелал забыть эти годы, но представил их описание последующим поколениям, чтобы они помнили цену следования за Христом в атеистическом государстве.

На Юге Казахстана цвела весна. Маленький провинциальный
городок мало отличался от сёл, расположенных
вокруг. Жизнь текла здесь тихо и мирно. На окраине города
стоял старый, ухоженный домик, окружённый цветущими по
весне кустами. Цыплята попискивали во дворе. Собака
выставила сильные лапы из будки и чутко спала, готовая
залаять на любого, проходящего мимо.
В маленькой комнате дома сидел за столом у окна пожилой
широкоплечий мужчина и писал. Хозяйка пришла, поставила
корзину в коридоре и вошла в комнату, чтобы поговорить с
мужем.
— Ваня! — воскликнула она. — Это нехорошо! Ты работаешь
днём и ночью! Ты даже не позволяешь себе выспаться.
Спустись хотя бы в сад и подыши свежим воздухом.
— Некогда, мать. У нас завтра назначено изучение Библии. А
учёба требует подготовки.
— На всё должно быть своё время, Ваня. Выйди на улицу и
посмотри на нашу цветущую вишню. Она сейчас вся в белом!
Ивану Лапину было около шестидесяти восьми. Члены
общины не заметили, как их руководитель постарел за
последнее время. До этого он без труда брал на себя все дела
Реформистской Адвентистской церкви. Да и вообще, он был
здоров, как конь! Но в тот вечер его жене, Нюре, всё же
удалось вытащить его во двор.
— Ох, эти мужчины! — притворно жаловалась она. — Сидит
сиднем в комнате целый день, даже не открыв окно.
Лапин послушно сел на скамейку.
— Какая красота! — сказал он в изумлении, разглядывая
цветущую вишню. — И вправду, я ничего подобного не видел.
Лапин глубоко вздохнул, отломал маленькую веточку, полную
цвета. На ней было пять почек, ещё не распустившихся.
Как почки дерева похожи на людей! Бог заботится о человеке
изо дня в день, хотя так мало плодов получается из его усилий.
Поэтому мир в такой беде. И очень немногие исцеляют раны!
Лапин думал о братьях по вере. Как печально, что даже в этой
группе так немногие радели о Божьем труде! Он вздохнул, сказав
себе, что беды мира слишком велики, чтобы подавить его.
юлько вчера одна из сестёр общины пришла к Лапину,
жалуясь, что её маленькую дочь заставили вступать в
пионеры, хотя она не хотела этого. Учитель настроил весь
класс против ребёнка, говоря, что она ест советский хлеб, а
сама молится допотопному Богу! Девочка прибежала домой в
слезах. На улице её дразнили, даже бросили в неё кирпич.
— Что нам делать? — спросила женщина.
— Молиться, сестра. Бог низвергнет силы дьявола. Но наша
собственная победа может быть получена только в Гефсимании
и путь к Гефсимании лежит через Голгофу. В Гефсимании,
в великой молитвенной битве — битве против сил
тьмы — победа уже завоёвана! Господь к нам придёт на помощь
быстро, если мы будем молить Его о помощи.
Всю ночь Лапин провёл на коленях, молясь, пока, наконец,
его сердце успокоилось. Но утром беспокойство вновь
охватило его, и он не мог найти решения.
Была и другая беда. Члены молодёжной группы общины,
состоящие из десятиклассников, решили принять крещение.
Но мог ли он удовлетворить их желание? Конечно же все в
школе узнают об этом и преследование верующей молодёжи
усилится. Будут ли они достаточно сильны, чтобы устоять?
«О Господи, пожалуйста, помоги нам!» — умолял руководитель
общины.
«Да, — подумал он, — церковь должна быть отделена от
государства. Но государство просто не желает быть вне чеголибо
в жизни страны. Государство постоянно суёт нос в дела
церкви, давая определённые инструкции. Молодёжные
собрания запрещены. Проповедь Евангелия? Ни при каких
обстоятельствах! Изучение Библии? Недопустимо! И много
других запрещений… Сверх того, каждый член церкви
должен быть зарегистрирован. С какой целью? Может ли
церковь доверять государству? Ведь Советское государство —
это диктатура коммунистов, это абсолютизм их идеологии».
«Если бы мы зарегистрировались, — думал Иван, — я бы не
был больше настоящим руководителем общины. Я был бы
представителем государства по религиозным культам. Это
абсолютно безбожная мысль. Но местный комитет Компартии
угрожает посадить меня в тюрьму …»
Его начали одолевать чёрные, грустные мысли. И он
почувствовал себя очень одиноким, несмотря на то, что его
жена была рядом, так же, как сыновья и дочери. Но с кем он
мог поделиться этим бременем? «Ваня, — сказал он сам себе, —
это на твоих плечах. Неси свой крест сам, даже если тебе
тяжело. Но это так тяжело. Господи! Кому я могу сказать,
как тяжела эта ноша, кроме Тебя, Господи?
Что-то не то происходит и с Лукашём. Наверно, он болен.
но не хочет говорить. Он никому не хочет говорить, что с ним.
Помоги нам всем, дорогой Господь!»
Солнце исчезло за склоном. Темнело. Лапин встал и,
спотыкаясь, пошёл к дому. Глядя из сарая, Нюра впервые
заметила, как тяжело стало ему проходить это короткое
расстояние. Она сказала себе:
— Стареет мой Ваня!
В конторе колхоза Лукаш чувствовал себя в полной безопасности.
Он знал свою работу очень хорошо. Бухгалтером
работал уже двадцать лет и всё было «не подкопаешься», как
он любил говорить. Председатель колхоза его сильно уважал.
Он прятался за знания и опыт своего бухгалтера, сам имея
образования только четыре класса начальной школы, и чувствовал
себя в полной уверенности, что финансы колхоза в должном
порядке, как этому и подобает быть. Конечно, председатель
хорошо знал своё дело и его колхоз имел хорошую репутацию
в этой части республики. Он знал, что его главный бухгалтер
и несколько других работников конторы были верующими,
но не считал возможным соваться в их личные дела.
— Верит в Бога? Ну и что? Все верят во что-то. Пусть
главный бухгалтер верит в Бога! — таков был ответ
председателя, когда кто-нибудь намекал на убеждения
Лукаша.
Одним из тех, кто упрекал его громче всех, был секретарь
районного комитета компартии. При любой встрече он
ухмылялся:
— Ну как, всё ещё держишь у себя сектанта? Он тебя самого
ещё не вовлёк в секту?
— Этот сектант — отличный бухгалтер. И это довольно
веская причина высоко ценить его. Но когда он попытается
втянуть меня » свою секту, будьте уверены, я вам дам об этом
знать! — отвечал председатель колхоза. Секретарь райкома
партии морщился, но ничего более не говорил.
При случае секретарь уколол председателя колхоза этим
на парткоме. Он обвинил его в недостаточном идеологическом
воспитании колхозников, либеральничании с инакомыслием.
Ответом председателя колхоза было:
— Забота о хозяйстве — моё дело. Вы — секретарь районного
комитета партии. Вот и заботьтесь о политическом образовании
людей так, как вам это нравится. Только бы производство
не страдало!
— Не так, как мне нравится, а в истинном духе Коммунистической
партии! — поправил его секретарь.
— Меня политика не волнует. Поступайте, как знаете.
Делайте это в истинном духе Компартии! Я не такой
образованный как вы.
В кабинете раздавались смешки. Председатель уже давно
потерял бы должность, если бы его колхоз не был столь
продуктивным. Поэтому на его чудачества закрыли глаза, по
крайней мере, на этот раз. Председатель тоже не боялся
потерять работу. Когда его, тракториста, рекомендовали
председателем, колхоз занимал в районе последнее место. А
сейчас по продуктивности производства колхоз был самый
передовой во всём Казахстане.
— Мне жить было бы намного легче, если бы они отцепились
от меня! — обычно говорил он.
Партийным функционерам не нравилось такое отношение
к мнению райкома. Поэтому они начали потихоньку давить на
Османа Дюру, секретаря парткома. Сам Дюра, выходец из мусульманской
семьи, хотя и был в партии, но обладал крошечной
искоркой уважения к Богу. Поэтому он сочувствовал
Лукашу и тоже оставил его в покое. Лукаш твёрдо сидел «в
седле» /как он обычно говорил/ — на рабочем месте.
Но грянула беда. Дюра внезапно куда-то исчез. Вместо него
приехал новый секретарь парткома. Он сразу же провёл конфиденциальный
разговор с председателем колхоза. С этого
времени Лукаш стал чувствовать себя в немилости у своего
бывшего покровителя. Вскоре была назначена документальная
ревизия. Лукаш прекрасно знал, что его книги в совершенном
ажуре. Он оставил ревизоров одних и, когда закончился
рабочий день, пошёл домой, пожелав проверяющим
Божьей помощи. Ревизоры ухмыльнулись и Поблагодарили.
Через несколько дней Лукаша вызвали в партком. Ревизия
была закончена. Лукаш прибыл в полной уверенности, что
претензий к нему нет. Но когда он вошёл, то сразу был
шокирован непозволительной манерой обращения к нему
человека, сидевшего за столом секретаря.
Улыбка исчезла с лица Лукаша. Он кое-что слышал об этом
человеке, но никак не мог вспомнить, встречался ли с ним до
этого. После грубой, примитивной шутки мужчина
проницательно посмотрел на бухгалтера и заявил, что он из
комитета госбезопасности.
Лукаш сел напротив функционера на указанное ему место.
Руки выдавали его волнение. Он быстро спрятал их под стол.
Но дрожь охватила всё его тело. Бывшая уверенность
покинула его.
Кагебист не рассыпался в любезностях:
— Гражданин Лукаш, мы обнаружили, что вы присвоили
двадцать тысяч рублей колхозных средств, — заявил он.
— Чепуха! Неправда! — Лукаш защищал себя. Но когда и где
он встречал этого человека с холодным взглядом? Слова
«Гражданин Лукаш» звучали в его сознании. Какой режущий
голос? Он лишает уверенности в себе. Он уже слышал это
обращение раньше. И это коварное, хищное выражение лица!
Вдруг Лукаш почти выпалил:
-Я знаю вас!
Да, это был он! Лейтенант КГБ, который когда-то вошёл в
дом Лукашей вместе с солдатами внутренних войск. Он сказал
тогда четыре слова его отцу:
— Гражданин Лукаш, вы арестованы.
Лукаш помнил эту картину: мать провела отца до двери с
печальным и любящим выражением лица. Она поцеловала его
и сказала:
— Крепись, любовь моя.
Отец сразу постарел лет на десять. И тогда он, старший
сын, начал кричать:
— Папа, пап, не уходи, пап! — Он бросился на пол и обхватил
отца, пока лейтенант не отшвырнул его лакированным
ботинком. Остального он не помнил. Когда к нему вернулось
сознание, он лежал в кровати, мать вытирала кровь, которая
текла у него изо рта. Отец ушёл. И никогда уже не вернулся.
На запросы матери в управлении тюремными лагерями /ГУЛАГ/
из Москвы коротко ответили: «Известна только дата
ареста, больше никакой информации нет». У Лукаша навсегда
осталась память об этой ночи: шрам, тянущийся по лицу от
верхней губы до левого виска.
И сейчас это воспоминание ожило вновь. Оно сидело
напротив него, буравя его своими ледяными глазами.
— Скажите мне, — спросил Лукаш у офицера, — куда вы
девали моего отца? Что вы с ним сделали?
Бывший лейтенант смотрел на Лукаша, не отвечая.
— Какое у вас звание? — спросил Лукаш. Офицер молча
показал ему своё удостоверение — он вырос до подполковника КГБ.
Фотография на удостоверении вновь напомнила Лукашу
ужасную ночь его детства.
— Судя по вашим служебным успехам, вы скоро станете
генералом, — грустно пошутил Лукаш. — И если меня обвиняют
в присвоении денег или фальсификации документов, тогда
почему не милиция или прокуратура ведёт моё дело?
— Потише, гражданин Лукаш, — прорычал подполковник.
— Чего вы от меня хотите?
— Я хочу только одного: чтобы не пришлось оставлять вас в
тюрьме.
— У нас нет растраты, абсолютно уверен в этом, — сказал
Лукаш.
— Лукаш, послушайтесь разума и забудьте о своей
непогрешимости. Конь на четырёх ногах, и тот спотыкается
иногда!
Подполковник протянул бухгалтеру стопку документов.
Лукаш попробовал рассмотреть, что в ней было, — это были
явно не его счета. Однако, когда он внимательнее просмотрел
материал, то убедился, что в явных подделках нет даже
незаметных приписок, которые доказывали бы фальсификацию.
Подполковник посмотрел на бухгалтера проницательным
взглядом. Лукаш понимал, что из этой ловушки трудно
выбраться, но ещё не верил …
Наконец положил подшивку бумаг, полностью истощённый.
И лишь спросил:
— Где погиб мой отец?
— Он был расстрелян через неделю после ареста, — ответил
офицер.
— Но почему? За что?
Подполковник пожал плечами, не говоря ни слова.
— Я отлично знаю, что мой отец не обидел ни одну душу за
свою жизнь. С тех пор, как он стал проповедником
адвентистской церкви, он не мог совершить преступления.
— Послушай, — нетерпеливо перебил его полковник. — У тебя
семь детей. Я надеюсь, что даже если ты и совершил
преступление, с тобой не должно повториться то, что
случилось с вашим отцом. В крайнем случае, дадут десять лет
лагерей, возможно даже пятнадцать. Но в моих силах
освободить тебя прямо сейчас.
Офицер помолчал и продолжил:
— Возможно, ваш отец умер невинно. Скорее всего так и
было. Почему бы нам, властям, не возместить вам эту ошибку?
Однако, мы хотели бы видеть вас в будущем благоразумным
человеком. Пожалуйста, поймите, что мы допустили ошибку
с баптистами, когда слишком настойчиво заставляли их
принять определённые политические документы. Это вызвало
массовый протест верующих. И фактически привело к
созданию Союза Евангельских Баптистов. Мы не заложили
соответствующей основы при подготовке этих документов для
баптистов. Мы не заложили фундамента для них, нужно
сказать. И, конечно, это принесло неудачу. Я даже могу
представить, что мы должны будем на пару шагов отступить
назад, чтобы иметь возможность в будущем начать более
эффективную атаку против религии. Я с вами говорю так
откровенно, потому что знаю, что вы, реформистские
адвентисты, вообще не имеете ничего общего с баптистами. И,
определённо, было бы не в ваших интересах информировать
баптистов о нашем разговоре Это подвергло бы серьёзной
опасности вашу жизнь! Но мы, несомненно, можем
использовать вашу помощь. До нашего сведения дошло, что
сепаратисты-баптисты устанавливают печатный станок. Более
того, они получают Библии из других стран. В настоящее
время эти книги приносит им поток туристов. Но в будущем
масса туристов увеличится. Поэтому мы просто обязаны
положить конец этому явлению. Не в интересах государства
давать верующим неограниченный доступ к Библии и другой
религиозной литературе.
— Мы знаем, — продолжал чекист, — что баптисты есть в этом
городе и в вашем колхозе. И я хорошо осведомлён о том, что
руководитель вашей общины имеет дружеские взаимоотношения
с этими людьми. Не смогли бы вы помочь нам
определить, насколько прочны его связи с баптистами? Ведь
вы не заинтересованы, чтобы ваш пресвитер вдруг
переметнулся к баптистам, не так ли? Теперь, чтобы вам
получить информацию для нас, вы могли бы распустить слух
среди баптистов, что их братский совет имел контакт с вашим
руководителем, и что они скоро уйдут к адвентистам. Ведь
для нас это расследование, не теряйте уверенности, что мы
поставим перед судом руководителей баптистской общины.
Это значит, что вам нужно будет порвать взаимоотношения с
вашим руководителем. Или вас может постичь исключение из
вашей общины. Вам нужно будет принять это. Другой путь,
которым вы можете пойти, — предпринять выступление против
руководителя вашей собственной общины. Вы можете
утверждать, что он отклоняется к баптистам. Таким путём
все связи между двумя общинами, в конце концов, порвутся.
Этого можно добиться без труда. И, несомненно, то, что вы
будете делать, — не грех, так как доктринальная чистота вашей
церкви требует действенных шагов! Поэтому, пожалуйста,
подпишите эту бумагу, соглашаясь с нашей просьбой, и вы не
окажетесь за решёткой из-за вашего хищения. К тому же, вы
получите денежную компенсацию за пережитые волнения.
Подполковник положил на стол большой лист бумаги
с машинописным текстом. Испытывая отвращение, Лукаш
отшвырнул бумагу и сказал:
— Я не буду на вас работать.
— Не будете работать? Да мы и не хотим, чтобы вы на нас
работали! Мы ожидаем небольшую услугу от вас взамен на
услугу, которую мы для вас сделаем, и ничего больше. Вы
делаете то, что мы хотим, и взамен мы уничтожаем свидетельство
вашего должностного преступления.
— Я не могу принять это предложение, — повторил Лукаш.
— Мой дорогой Лукаш! Ваша община, её адвентисты тяжело
трудятся, чтобы сохранить свои ряды чистыми и учение
незапятнанным. Вы можете помочь им в этом, и в то же время
информировать нас, как далеко зашли связи между
руководителем вашей общины и евангельскими баптистами.
И это всё, что требуется.
Лукаш вздохнул:
— Я не могу этого сделать.
— Как хотите, как хотите! У вас больше не будет возможности
изменить ваше решение. Я возьму вас в следственный
изолятор в связи с хищением. И потом у меня будет право
просить для вас, по крайней мере, пятнадцать лет заключения,
так как двадцать тысяч рублей были похищены для
церковного использования, а именно — для покупки печатного
станка баптистам. Исходом вашего упрямства может быть
даже расстрел.
Лукаш уставился на него, абсолютно измученный:
— К-к-какой с-сс-станок? Ч-ч-то за ложь вы придумываете?
Он отвернулся мертвенно-бледный, беззвучные рыдания
сотрясли его тело.
— Не будьте истеричным, Лукаш.
Подполковник поднёс стакан воды ко рту Лукаша. Зубы
бухгалтера стучали о стекло, и вода пролилась на его костюм,
когда он пытался пить. Он несколько успокоился.
Подполковник продолжал:
— Вы правы, Лукаш. То, что я говорил о пропавших деньгах,неправда.
Но я должен повторить: всё зависит от того,
насколько силён твой страх за будущее на самом деле. Мы можем
сделать кое-что для вас. Мы можем обвинить вас, мы
можем оправдать. Вы должны выбрать из двух зол меньшее.
Ваша судьба в ваших собственных руках! Это случай или — или;
я не вижу для вас другой альтернативы сейчас. Какой стыд
будет для вас, верующего человека, если вас осудят за воровство!
Ваших детей будут остерегаться. Ваши дети будут презирать
собственного отца! Ваше бесчестие очернит и вас и ваше
братство. Пресса по всей стране разнесёт, что вы, верующие, в
действительности воры и обманщики. И вам, конечно, следовало
бы побеспокоиться о репутации вашей христианской религии.
Что подумают ваши дети, если вы будете сидеть в тюрьме за
хищение? Представьте, как их друзья в школе будут их называть!
Не будьте так жестоки к своим детям и к своей дорогой
жене. Стоит ли ваша семья такой жертвы? Да, стоит ли?
Подполковник вновь пододвинул бумагу к Лукашу.
«Стоп, Лукаш! — сказал себе подследственный, — это твой
конец!»
Несмотря на всё это, бухгалтер поставил свою подпись в
конце листа, даже не взглянув на него. И потерял сознание.
Документ тотчас оказался у офицера. Наблюдая за
неподвижным Лукашём, он вынул зажигалку и поднёс огонь
к сфальсифицированным бухгалтерским отчётам. Когда огонь
почти достиг его пальцев, бросил обгоревшие остатки в
пепельницу, взял кувшин с водой и стакан, чтобы привести
Лукаша в чувство.
Подполковник выполнил своё задание образцово. Он был
доволен результатами допроса и собой.
Убедившись, что бухгалтер приходит в себя, подполковник
выскользнул так тихо и быстро, что, очнувшись, Лукаш
вначале подумал, что ему просто приснился дурной сон.
«Да, — решил он в полусознательном состоянии, — это был сон.
Но как я сюда попал? Ах, да — ревизия! И я уснул, ожидая».
Вошёл секретарь партийного комитета.
— Дюра, — повернулся к нему Лукаш, — как я к вам попал?
Мне приснился ужасный, ужасный сон. Ревизия закончилась?
Секретарь парткома заметил, что Лукаш поседел.
— Я не Дюра. Вы, очевидно, не в себе. Почему бы не пойти
домой отдохнуть? Мы устроим вам путёвку в дом отдыха на
период отпуска. Ревизия закончилась; ваша отчётность в
порядке. Сейчас идите домой и немного успокойтесь.
Секретарь парткома вручил Лукашу хорошо знакомые ему
бухгалтерские документы. Бухгалтер уставился на них, ничего
не понимая. Вдруг он начал смеяться:
— Я знаю, это всё сон!
И потом, больше смеясь:
— Но какой ужасный сон!
Секретарь парткома молча помог Лукашу встать и
расправить одежду. Потом проводил его к дому.
Когда жена Лукаша увидела своего мужа, она была
глубоко потрясена. Не говоря ни слова, жена уложила его в
постель.
На следующий день «Скорая помощь» отвезла бухгалтера
в больницу, где он лежал в постели с высокой температурой,
постоянно повторяя слова:
— Гражданин Лукаш, вы арестованы.
Его жена, его дети и друзья в церкви не могли понять, что
с ним стряслось, но ни за что в жизни он не смог бы рассказать
им, что пережил. «Обнаружено хищение — двадцать тысяч
рублей — чистота церковного учения — печатный станок для
баптистов — вы арестованы».
Лучшие врачи города боролись за его жизнь. Наконец
кризис миновал и Лукаша отправили в санаторий для
выздоровления. Но с этого времени он был постоянно
молчаливым и замкнутым. Бывший счастливый, дружелюбный
Лукаш больше не существовал. Каждый раз, улыбаясь своей
жене, стремящейся к мужу, он готов был заплакать. Она тоже
стала печальным существом. Лукаш проявлял какую-то
виноватую доброту к ней и к своим детям, которых он больше
никогда не наказывал. Он понимал, что они особенно усердно
старались быть хорошими, чтобы их больной отец не
огорчался.
Лукаш вернулся к своей работе и выполнял её по-прежнему
добросовестно. Тем временем Дюра вернулся на свой пост в
колхозе. Председатель колхоза тоже обращался к бухгалтеру
с предельным уважением и сочувствием. С различными
интервалами, по каким-то таинственным каналам
выплачивались деньги Лукашу. Он не мог понять этой
щедрости. Вскоре он смог даже купить себе мотоцикл с
коляской.
В течении нескольких месяцев после встречи с чекистом
никто не искал встречи с Лукашём и не пытался связаться с
ним. И он действительно начал верить, что происшедшее с
ним было просто сном.
Летом Лукаш взял месячный отпуск. Семья обсудила, как
провести это время. Они решили, что мать останется дома с
младшими детьми, пока отец будет отдыхать с двумя старшими
на берегу реки. Через неделю дети вернутся домой, а следующие
двое присоединятся к отцу, и наконец наступит очередь мамы
вместе с самым младшим ребёнком. Таким образом, вся семья
сможет провести отпуск с отцом.
Раньше община возражала бы против такого длинного отпуска.
В церкви бухгалтер был нужным человеком и всегда
участвовал в её делах. Но на этот раз даже Лапин, пресвитер,
посоветовал Лукашу использовать всё время отпуска и полностью
расслабиться.
Жизнь на берегу реки была тихой. Только ворчание трактора
издали нарушало полнейшую тишину. Но это совсем не беспокоило
Лукаша. Вдоль берега росли пышные ивы, и то там, то
сям — берёзы. Стаи диких уток плавали в зарослях и время от
времени ныряли в воду. Другие гуси с гордо поднятой головой
окидывали взглядом берег. Лукаш не мог вдоволь налюбоваться
этим видом. Вместе с ребятами начали сооружать шалаш из
веток деревьев, которые росли вблизи. Очень быстро они
закончили работу. Потом ребята удили рыбу, а отец отдыхал.
На берегу они жили беззаботно. По утрам вставали вместе с
солнцем и бежали окунуться. Дети потом одевались — утро было
по-осеннему холодное — и отец читал ребятам места из Исайи.
Потом он объяснял текст. Мальчики по очереди молились.
После этого отец и сыновья открывали корзину с едой, кипятили
воду для чая и нарезали большие ломтики хлеба. Лукаш был
преисполнен радости. Кто мог прервать эту идилию жизни?
Только злоумышленник мог решиться на это! Они не ведали,
что злоумышленник уже готовился…
Через шесть дней старший сын оседлал мотоцикл, младший
залез в коляску и они уехали, чтобы привезти следующую
партию отпускников на берег. Лукаш почувствовал себя очень
одиноко после отъезда детей. Он прогуливался по поросли
вдоль воды, на некотором расстоянии от шалаша.
— Привет! — послышался голос.
Лукаш вздрогнул. Охотник с ружьём шёл к нему.
— Что так испугался, мужик? Я провожу день на берегу с
моим сыном. Когда мы обнаружили ваш шалаш, то заинтересовались,
кто же это ещё в отпуске таким поздним летом. И
сейчас я обнаружил тебя, старого знакомого! Рад тебя видеть!
Вот так совпадение!
Лукаш удивился: «Кто этот охотник? Что ему здесь надо?
Откуда он меня знает?»
Охотник шутил и рассказывал небольшие истории, пока они
шли к шалашу. Предполагаемый сын охотника уже разжигал
огонь и кипятил воду для чая.
Вдруг Лукаш начал догадываться: это был не сон, в конце
концов! Он весь задрожал и тяжело осел на соломенный тюфяк
рядом с шалашом.
Тем временем подполковник и его помощник расстелили
бумажную скатерть, вытащили печенье, предложили Лукашу
стакан чая. Подполковник, который ни на минуту не замолкал,
смеялся над собственными историями.
Лукаш немного успокоился. Было ясно, что он должен был
держаться, если не хотел потерять рассудок.
Вдруг, без видимой причины, манеры подполковника
изменились. Он спросил:
— Что вы уже знаете о руководителе вашей общины и его
отношениях с баптистами?
— Ничего! Я не буду на вас работать и ничего не хочу знать о
таких отношениях!
— Однако, Лукаш! Вы письменно согласились это делать.
Он вытащил лист бумаги из кармана и сказал:
— Прочтите-ка это! — и вдруг начал читать сам:
«Я, Лукаш, член Реформистской Адвентистской церкви, соглашаюсь
информировать власти о месте проведения собраний, о
действиях руководителя общины, о молодёжных собраниях, о
крещении детей, также сообщать и другие факты, интересующие
власти». Внизу, под этим, стояла безошибочно размашистая
подпись Лукаша.
Лукаш уронил стакан и попытался вырвать бумагу из рук
подполковника. Однако тот был готов к этому. Лукаш хмуро
наблюдал, как бумага исчезла в пиджаке у подполковника. Он
больше не мог сопротивляться. И когда «сын» подполковника
вручил ему чашку с непонятной жидкостью, Лукаш послушно
выпил. После этого у него пропал интерес ко всему происходящему.
Он казался парализованным, когда подполковник приступил
к делу:
— Теперь нормально. Лукаш. Пожалуйста, ответьте на пару
вопросов. Сколько детей школьного возраста было крещено?
Кто отвечал за молодёжь? Поспеши, отвечай, пока не
вернулись сыновья!
Безжизненно, не чувствуя силы воли, Лукаш подчинился.
Жидкость превратила его в безсильного робота. Позже он не
сможет вспомнить ничего из того, что рассказал своим
посетителям.
В тот вечер Лукаш вернулся домой с двумя сыновьями, его
отпуск закончился досрочно.

Leave a Reply

 

 

 

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha