Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Россия
д. Литовня






Корнелиус Мартенс «Под крестом» — Чудо в сердцах человеческих

Корнелиус Мартенс - Под крестом

Несмотря на множество гонений и трудные годы, которые пережил Корнелиус Мартенс, он остался ревностным христианином. Во всех жизненных ситуациях он хранил благодарность, хвалил Господа и доверял Ему.


Чудо в сердцах человеческих
То, что мне довелось пережить в горах Кавказа, чудесным образом ободрило меня. Месяцами я ездил по казацким деревням и всюду находил ожидающих, стремящихся к свободе и миру людей. Как во времена Иисуса весь мир ждал своего Мессию, Спасителя, так стремились к Искупителю и народы России. Измученные страданиями, слезами и кровью, они были открыты для радостной рождественской вести: «Сегодня рожден вам Спаситель!»
В Б. была русская община, уже давно пригласившая меня. Ее члены тоже прошли через многие скорби, потому что и в горах бушевала гражданская война. Многие жители деревни бежали и жили в пещерах и лесах, чтобы избежать бед, в которые людей ввергали немилосердно и безоглядно. После первого людного собрания я был приглашен для разговора в дом молодого человека, который очень сильно хотел найти Бога, и попросил всех, у кого на сердце тяжесть, от которой они хотели бы избавиться, прийти туда же.
Когда я вошел, комната была полна народу. На этом собрании среди прочих предались Богу, осознав бремя своих грехов, и хозяин дома с молодой женой, и все они решили начать новую жизнь. На печи сидел отец с женой, которой было около семидесяти лет. Услышав песни, молитвы и Слово Божие, старик воскликнул:
— Помогите спуститься, помогите мне спуститься, и я тоже покончу с прежней жизнью.
Ему помогли слезть с его насеста. Старик бросился на пол, перекрестился и воззвал:
— Прости мне мои прегрешения! Тут и старуха с печки закричала:
— Помогите спуститься, помогите спуститься!
Матушка тоже слезла вниз, и оба старика до тех пор стояли на коленях, пока не обрели уверенности в том, что грехи им отпущены.
На следующий день у меня было столько приглашений на беседу, что последовать им всем было попросту невозможно. Я выбрал один дом и пригласил людей на продолжение собрания, но помещение было мало, чтобы вместить всех. Появились и местные учитель с учительницей, упали на колени и молили о благодати.
Во время беседы, которую я вел, одна монахиня вдруг закричала:
— Боже, Боже, как я сюда попала? — бросилась ниц, как это делают русские, перекрестилась и стала молиться:
— Боже, милостив буди ко мне грешной!
Другая монахиня протиснулась к ней через ряды, рывком подняла и силой потащила в соседнюю комнату, подгоняя тычками. Я пошел за обеими, и монахиня с плачем сказала мне:
— Видите ли, теперь я наконец-то услышала истину, которую искала, а для того, чтобы ее найти, я бросила родителей и все имущество и ушла в монастырь. Долгие годы я умерщвляла плоть, чтобы угодить Богу, и становилась не лучше, а хуже. А теперь, когда я наконец-то нашла то, что искала, сестра моя — так она называла другую монахиню, — которая до сих пор была моей лучшей подругой, становится мне врагом и бьет меня. Теперь я понимаю, почему говорил Иисус, что будете гонимы за имя Мое.
И она упала без чувств. Другая монахиня снова яростно вцепилась в ее одежду, и ей удалось выволочь первую.
Я вернулся к собравшимся. Мне навстречу раздавались песни хвалы, которыми присутствующие славили Бога.
В этот вечер многие также восприняли новую жизнь через Христа. Хотя мы почти не спали две ночи и очень много работали целый день, мы не уставали радоваться их приобщению вместе с ними.
На следующее утро спозаранку люди собрались снова и, когда началось богослужение, протиснуться уже было невозможно. Пришли многие из тех, кто приехал на базар из соседних деревень. И так шло изо дня в день. В тот вечер встал старик, поблагодарил Бога за то, что впервые в жизни услышал Евангелие Спасителя от грехов, и сказал:
— Я думал, церковь должна помочь мне стать праведным, но она ничего не смогла мне дать. Моя совесть обвиняла меня все больше и больше. Сегодня она своей невидимой силой погнала меня в этот конец города, я услышал пение, вошел и теперь обрел путь на небеса. Наконец-то я могу освободиться от греха.
И он начал, как это часто бывает у русских, открыто исповедовать свои грехи. Это произвело на всех потрясающее впечатление, и у многих открылись уста для покаяний. И я мог все это видеть и ощутил, как Царь Славы входит во множество сердец.
В один из таких дней у окна сидел человек, с большим беспокойством следивший во время беседы за моими словами. Внезапно он поднялся и громко воскликнул:
— Кто вам сказал, что я все это время делал? Прекратите
называть мои грехи! — и тут он ударился в слезы.
— Никто мне этого не говорил, — отвечал я, — это Господь говорит с вами таким языком.
Тогда он сказал:
— Я готов раскрыть, кто я такой, даже если это будет стоить бы мне жизни. Я — командир; и мне удалось тайно сюда проникнуть. Теперь же я хочу начать новую жизнь и обратиться к Господу, но вначале мне нужно пойти домой; я хочу принести добро близким.
Затем он покинул зал и отправился домой, а на следующий день был одним из первых среди тех, кто хвалил и славил Господа и взывал к Его имени. Все были растроганы до слез его обращением: нам был преподан дивный урок покаяния и молитвы.
Но где Христос, там и сатана, где благословение, там и проклятие. Коммунисты обвинили меня в пропаганде, и я получил вызов в ГПУ. Это очень взволновало все собрание. Таким приказам следовало повиноваться тотчас же, и я отправился в сопровождении одного из братьев. В кабинете, как обычно, сидели трое коммунистов с мрачными лицами. Прежде чем они смогли вымолвить слово, я спросил одного из них:
— Вы верите в Спасителя, Утешителя и Мстителя?
Он уставился на меня в удивлении и безмолвии и ничего не мог ответить. Хотел вмешаться второй, но я сказал:
— Дойдет и до вас, потерпите!
Затем я спросил второго и третьего, и разговаривал с ними примерно полчаса. Самым удивительным было то, что мне никто не возражал, как будто бы они утратили способность говорить, что, вообще говоря, обычно им несвойственно.
После этой беседы я спросил:
— Чего ради вы велели мне прийти? Не показать ли вам мои документы?
— О нет, мы только хотели кое о чем спросить.
Тем не менее я показал свои паспорт и мандаты, которые были в полном порядке, и был отпущен без всякого допроса.
— Я ухожу, — сказал я, — но подумайте о том, что когда-нибудь вы предстанете перед Богом, Творцом Всемогущим, и кто не обратится к Нему, будет должен ответить на тысячу вопросов — и не сможет дать ответ. И положение его будет ужасающим.
— Идите, гражданин дорогой, и больше нас не беспокойте. Мы вернулись на собрание, как бы несомые крыльями орла, и хотя все эти переговоры длились полных два часа, все слушатели все еще были в зале и ждали. Велика была радость, когда мы вернулись, и многие восклицали:
— Мы все время молились, чтобы Господь вас сохранил. Вечером я был приглашен в другую часть города, куда пришли и солдаты. Дом был большой и смог вместить много народа. В России есть известная песня, которую часто поют:
Никто не даст нам избавленья —
Ни Бог, ни царь и ни герой.
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой.
Эту песню переложил мой зять:
Ни царской, ни своею силой
Не соберем спасенья мы;
Лишь Бог спасет от тьмы унылой,
Христос развеет силы тьмы.
Мы пропели эту песню, и солдаты, услышав ее, заговорили:
— Да, это мы и вправду сможем спеть.
И все братья и сестры, которые умели писать, написали слова, и мы разослали текст. Они выучили его наизусть и после собрания с громким пением пошли по улице.
Разумеется, это не могло остаться без последствий. Два дня спустя меня снова вызвали в ГПУ, и когда я открыл дверь кабинета, мне уже кричали:
— Не говорите ни слова, вы должны только отвечать. Затем, волнуясь и ругаясь, они сказали:
— Мы все подчиним себе, а Бога, в Которого вы верите, стащим с неба и вынудим отказаться от могущества, чтобы Он нам тут больше не вредил. Из-за Него у нас на этом свете жизнь тяжелая: целыми днями мучаемся.
Они богохульствовали ужасными словами. Я затих.
— Ну, а сегодня вы почему молчите, ведь на днях вы были похрабрее!
— Коль скоро речь идет о Всемогущем, то Его мне защищать нет надобности, Он Сам за Себя постоит. Он защитит Себя, а это значит: не заблуждайтесь, Бог поругаем не бывает. Придет день отмщения, когда вам придется платить по всем счетам.
В крайнем волнении, будто охваченный злым духом, председатель вскочил, угрожающе рванулся ко мне и сказал:
— Вы и такие же, как вы, виноваты в том, что революцию невозможно провести так, как мы этого хотим. Пока вас не было в городе, нас не беспокоили, а теперь мы с трудом удерживаем партийцев от ваших собраний. А самое скверное то, что за семь дней мы завербовали семнадцать человек, и восемь из них уже перешли к вам. Этого мы так не оставим. И еще одну штуку вам придется разъяснить в нашем присутствии, для этого мы вас и вызвали.
В наших органах есть человек, который пьет, ругается, играет в карты и вообще творит всякое непотребство. Теперь он вдруг сдал оружие и говорит, что поверил в Бога. Мы бы его уже расстреляли, и приговор вынесен, но для того, чтобы остаться чистыми перед правительством, мы пригласили вас, как понимающего в этих делах, чтобы все выяснить. Мы его сейчас приведем, а вы будете его расспрашивать в нашем присутствии, и мы его на ваших глазах расстреляем, чтобы вы не говорили, что мы действуем несправедливо.
С этими словами, которые означали скорее угрозу, он вышел. Я, разумеется, молчал и молился сердцем, чтобы Господь благословил задать правильные вопросы, потому что меня ужасала мысль о том, чтобы снова стать свидетелем казни невинного.
Вскоре открылась дверь, и двое чекистов ввели обвиняемого, — еще несколько дней назад я видел его сидящим за зеленым столом.
— Вот он! — сказал председатель, снова перечислил все мерзкие дела, которые тот сотворил, и спросил меня:
— Вы таких берете?
— Да, — отвечал я, — такие в нашей общине встречаются, но мы принимаем их только тогда, когда они обращаются к Господу и обретают радость спасения во Христе.
— Нет, я не об этом спрашиваю; это — ваш человек? Допросите его, и мы это сразу уясним.
Тогда я повернулся к этому человеку со словами:
— Правда ли, что ты делал все, в чем тебя обвиняют? Некоторое время стояла тишина, затем он смиренно сказал:
— Да, все это правда, и я больше того делал. Товарищ рассказал лишь о малой части того, в чем я виноват. Три с половиной года я вместе с ними убивал множество невинных. Для нас было удовольствием, когда обвиняемые ради семьи умоляли нас о жизни — а мы их казнили. Ты ведь знаешь, дорогой товарищ, что этот человек был здесь три дня назад и сказал, что все мы предстанем перед престолом Судии Христа и что у нас тоже есть совесть, которая нас обвиняет, и не будет нам покоя, если мы не обратимся к Богу. Ты знаешь, что я с тобой вместе отправился на квартиру, разбитый и истерзанный. Я просил тебя: хочешь, мы пойдем к этому человеку и освободимся от ужасных укоров совести. Ты не захотел, а я сказал, что даже если все вы останетесь и я пойду один, я решился: с сегодняшнего дня вступаю на новый путь.
Тут ноги у него подкосились, и он упал на колени. Чекисты вскочили и хотели его схватить, но я тоже бросился к нему и сказал:
— Товарищи, не трогайте его, вы об этом пожалеете. Оставьте человека в покое, вы же дали мне поручение, поэтому я здесь и присутствую. Дело обернется совсем не так, как вы думаете.
Они молча на меня смотрели, а обвиняемый продолжал:
— И теперь я решил идти этим путем, сдал оружие и сказал: отныне я не с вами. Лучше я умру невинным, чем буду невинных убивать.
Тогда я подошел к чекистам и воззвал их к совести, говоря:
— Вы сами себя осуждаете. Смотрите, ваш товарищ обратившийся ко Христу и готовый за Него умереть — живой тому свидетель. У вас нет ни юридического, ни нравственного права вредить ему, вы сами должны склониться перед Богом, как и он, и идти к Нему, подобно вашему товарищу. Если вы этого не сделаете, горе вам в будущем.
Тогда они схватили его за руки, швырнули на меня так, что я покачнулся, и крикнули:
— На, возьми его и убирайся с ним прочь от нас.
Мы оба покинули ГПУ, и обратившийся чекист пошел со мной на собрание. Вдруг он сказал:
— Нет, мне нужно вернуться и привести с собой еще несколько товарищей, — пошел назад и привел с собой троих коммунистов. На собрание они опоздали, оно уже окончилось. Но нас пригласили в бедный домишко, и мы провели этот вечер, радуясь тому, что коммунист впервые открыто воззвал к имени Божиему. Двух товарищей молитва захватила так, что они тоже обратились к Господу. И у таких людей есть душа, оскверняемая властью сатанинских сил, и они тоже находят во Христе примирение и мир душевный.
День за днем наблюдали мы чудо в сердцах человеческих, и весь город пришел в волнение. Власти становились все враждебнее, и однажды я из надежного источника узнал, что чекисты решили арестовать меня и расстрелять, поскольку я занимался пропагандой среди военных. Итак, мне следовало исчезнуть. Одна из сестер укрыла меня в своем доме, и никто не знал о том, где я.

Leave a Reply

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

  

  

  

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha