Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Приднестровье
с. Владимировка






Корнелиус Мартенс «Под крестом» — В горах Кавказа

Корнелиус Мартенс - Под крестом

Несмотря на множество гонений и трудные годы, которые пережил Корнелиус Мартенс, он остался ревностным христианином. Во всех жизненных ситуациях он хранил благодарность, хвалил Господа и доверял Ему.


Буря вилась вокруг дома, и бешено плясали белые хлопья. Снежный буран разыгрался так, что не было видно соседнего дома. В два часа ночи подъехали сани, я оделся, а добрые братья и сестры дали мне шубу и валенки, потому что мороз был пронизывающим.
Возница, старый казак, приехавший из деревни за 80 километров на базар и в первый же вечер обретший здесь Господа, готов был из благодарности увезти меня как можно дальше, чтобы обезопасить меня от преследователей. Это было очень опасно, потому что тому, кто увозил разыскиваемого ГПУ, грозил смертный приговор. Когда я ему об этом напомнил, он скромно сказал:
— Благодаря вам я нашел вечную жизнь и теперь готов умереть с вами. Коли никто не посмел с вами ехать, то вас увезу я.
Я не страшился, потому что уже зачастую ощущал чудесную Божию защиту и с полным доверием вложил свою жизнь в Его руки. Мы медленно объехали дом и выехали на ближайшую дорогу, ведущую из города. Скрипел снег, ревела буря. Нам удалось выехать незамеченными. Но город был очень велик, и в самом конце его нам пришлось миновать еще один переулок. Буран стал сильнее, и нельзя было увидеть ни дороги, ни тропы. Тогда мы решили переждать до утра в одном домишке. Слава Богу, в нем жил верующий, и мы оставались у него до десяти утра, подкрепились едой и питьем и приободрились. Братья и сестры тотчас же захотели пригласить и других, но мы рассказали им, как обстоит дело. Когда непогода улеглась, мы медленно поехали в другую деревню, дальше в горы.
Проехав примерно семь километров, мы увидели впереди другие сани, запряженные жалкой лошаденкой. Когда приблизились, я, к своему удивлению, увидел ту монахиню, которая так жестоко обошлась на собрании со своей подругой. Тотчас же во мне прозвучало то, что было некогда сказано Филиппу: «Подойди и пристань к сим саням». Я сел на простые казацкие сани. Монахиня узнала меня и испугалась.
— Чего вы боитесь? — обратился я к ней. Она молчала.
— Меня вам бояться не надо. Я хочу лишь рассказать вам о богатстве Божием, — сказал я и заговорил с ней о вечной жизни.
Этот рассказ так захватил ее, что она, не отрываясь, на меня смотрела, и я заметил, что в ней что-то изменилось.
— Вам не жаль было тогда вашей сестры? Почему она не с вами? Куда вы едете? — спрашивал я.
После долгой беседы я сподобился помочь ей Словом Божиим, и вдруг она сказала:
— Я творила неправду. Я хуже моей сестры и бежала от нее. Мне жаль, но я не знаю, куда же мне теперь идти. Я дошла до конца, и у меня больше нет друзей.
— Да, так и должно тому быть, чтобы все друзья человеческие нас покидали. Но есть Один, Который хочет стать нашим Другом, если мы только сами этого захотим.
И мы, на санях среди снежной белой степи, объединились в молитве, и это воистину была Вифания, где восстал мертвый Лазарь.
Мы добрались до деревни М. Так как здесь не было общины, монахиня сказала:
— Вы оставайтесь здесь на площади, а я быстренько побегу и расскажу людям об Иисусе, и мы еще сегодня проведем здесь богослужение. Наверное она знала жителей деревни, так как вскоре вернулась и пригласила нас в дом. Через считанные часы приехали несколько хорошо поющих братьев и сестер, и мы провели благословенное вечернее собрание. Жители деревни наверное впервые услышали чистое Евангелие, и многие отдались Господу. Такие случаи ободряли нас и укрепляли в вере. Забыв прошлые страдания, с большой радостью и душевно ободренные, мы с моим казаком поехали в следующую деревню.
Мы остались одни, и наш путь вел через горы. Нас предупреждали, чтобы мы без охраны не выезжали, потому что немногие выходят живыми из этой глуши, особенно теперь, при большевиках, так как горные разбойники устраивают засады на узких горных дорогах, грабя проезжающих. Но я пережил уже много опасных приключений, и всегда меня спасала защищающая рука Бога, поэтому я не страшился. В горах, где мы проезжали, встречались глубокие долины, совершенно защищенные от ветра, где зачастую всю зиму ясно светит солнце. Скотина и овцы здесь могут оставаться на воздухе круглый год, только на ночь их загоняют в пещеры в горах для защиты от волков, которых здесь очень много. С обеих сторон дороги горы поднимались до облаков, и мы часто проезжали по краю глубоких ущелий. Нас окружала тишина, не прерываемая никаким человеческим звуком. Мы подъехали к месту, называемому «углом смерти». Нам говорили, что никто не сможет проехать здесь так, чтобы его не ограбили и не раздели дикие горцы — если только они его не убивали на месте. Поворота назад здесь нет, и с дороги съехать тоже нельзя, потому что она очень узка. Завернув за выступ скалы, мы внезапно обнаружили перед собой семерых всадников, которые, казалось, уже долго за нами наблюдали и поэтому ожидали здесь. Это действительно была разбойничья банда, и мой возница, увидев их, казался совершенно убитым. Но я бесстрашно слез с повозки и махнул им рукой, чтобы они подошли поближе. Я дружески поздоровался с ними и спросил:
— Господа, где здесь дорога в К.?
— Дорога там! — сказал вожак и стал совещаться со своими подручными о том, как нас грабить. Затем один из разбойников спросил меня:
— Ну, как там, долго еще большевики будут у власти?
Мы вступили в оживленную беседу об обстановке в России, потому что они, будучи отрезаны от внешнего мира, были непримиримыми врагами большевиков; их интересовало все, что я им мог сообщить, настолько, что они сопровождали нас пять-шесть километров. Вдруг вожак скомандовал остановиться, протянул мне на прощанье руку и сказал:
— Теперь будьте спокойны. Мы хотели вас раздеть и отнять лошадей, но ваши новости такие интересные, что мы вам ничего не сделаем.
И он приказал одному из всадников сопровождать нас и показать нам самый удобный путь. Вот так мы и ушли целые и невредимые от этой опасности.
Нашей целью была станица К, в которой жил мой казак. Мы поднимались и спускались, часто по очень узкой горной тропе, мимо заснеженных лесов. Временами в долины устремлялись шумные потоки, замерзшие маленькие водопады свисали со скал, и яркое зимнее солнце тясячецветно играло в замерзших каплях и сосульках.
Наконец мы прибыли в К. и въехали на двор казака. Была приготовлена отменная праздничная трапеза, истоплена баня, потому что казаки — народ очень чистоплотный.
Казацкая баня очень своеобразна. Она есть в каждом доме, площадью примерно в семь-девять квадратных метров. В ней стоит большая плита, наполненная камнями величиной примерно с яйцо. Печь топится из предбанника. Сверху в плите отверстие, из которого вырываются дым и огонь. В бане стоят бочки с горячей и холодной водой. Воду льют на камни, получая обжигающий пар. Во время мытья платье вешают на перекладину, и оно дезинфицируется горячим паром. В казацких домах, по большей части, царит величайшая чистота. Деревни велики, и дома, в основном, построены в новейшем стиле, а школы светлы и уютны. Царское правительство приложило множество усилий для процветания казацких деревень. Однако среди казаков есть и бедные, но в основном это те, кто не хочет работать. Народ сильно пострадал от революции, и эта деревня тоже перенесла немало. Торговля была уничтожена, а многие дома разрушены. После ужина мой друг позвал близких и знакомых в свой дом на собрание и стал рассказывать, где он был, что слышал и испытал и как наконец по благодати Божией обрел мир и счастье.
— Слушайте, что скажет вам этот человек, — сказал он, — советую вам тоже вступить на путь, по которому пошел я. Он расскажет вам об Иисусе, и все вы поймете и примете Евангелие.
Беседа была очень оживленной, меня забрасывали вопросами, и на следующий день я по правилам провел богослужение.
Только не нужно считать, что проповедовать можно начинать сразу, вдруг; вначале следует прочесть и разъяснить основное о грехе и смерти, благодати и жизни, прочитать соответствующие места и начать задавать вопросы и таким путем подвигнуть сердца к Евангелию — или же они отпрянут.
В этой деревне нам тоже выпала радость: через два дня пять душ решили стать на путь новой жизни, и возникла маленькая община. Отсюда я мог беспрепятственно ехать далее. Мой казак провез меня еще 15 километров до деревни П., откуда в свое время изгнали первых штундистов. Немногие из этих первых борцов веры еще были живы, и мое посещение ошеломило их и обрадовало. И здесь мне тоже выпали благословенные дни общения и сотрудничества с возлюбленными братьями.
От П. я с одним из братьев поехал по железной дороге. Тогда такое путешествие было связано со многими затруднениями и было очень опасно, потому что плацкартные места в вагонах предназначались только партийцам и поезда были переполнены. Тот, кто отыскал свободный буфер между вагонами или место на крыше, мог почитать себя счастливцем. Чаще приходилось довольствоваться соединительными тросами либо цепляться за вагонные рамы и в такой неудобной позе преодолевать большие перегоны. Многие встречали в таких поездках свою смерть.
Нам удалось вскарабкаться на два буфера и проехать большое расстояние в этом купе первого класса. Ветер свистел между вагонами, руки окоченели, потому что была как-никак зима, одежда наша была неплотной, и мы едва держались. Голодные, дрожащие и усталые, мы искали утешения в благословении, которым Господь одаривал нас в предыдущих путешествиях.
Через тридцать часов мы наконец-то добрались до города И. В этом месте была большая община с добрым и верующим руководителем, труд которого стяжал множество благодати. Ему не удалось получать у властей зал для нашей деятельности, и я пробовал добиться этого у разных представителей администрации, но тщетно.
В городе было полно военных, поскольку здесь в окрестностях бушевала жестокая война с горцами, не желавшими подчиниться большевикам. Мне посоветовали обратиться к начальнику штаба, который имел власть и мог дать мне разрешение. Он явно был евреем и еще очень молод. Посмотрев мои документы, он приветливо сказал:
— Я сейчас же предоставлю вам зал. Ваша просьба будет исполнена, и никто не смеет вам препятствовать. Он дал мне письмо к властям с приказом немедленно подготовить зал.
Нам отвели амбар, вмещавший около 1000 человек, и мы все начали спешно писать от руки объявления, пошли по улицам, наклеили их на углах и площадях, созывая население к вечеру. Уже в первый день зал был полон. В конце я объявил тему на следующий день:
«Красный всадник на красном коне, дни его и последствия по гл. 6 Откровения».
Брат Т. в ужасе сказал:
— Если ты будешь говорить об этом, я не приду, мы все пропали.
Но я не мог иначе.
Обычно в довершение к публичному собранию мы устраивали беседу, на которую приглашались те, кто заинтересовался Евангелием.
Когда мы в тот вечер шли на такую беседу в дом общины, улицы и переулки были забиты людьми. Все даже не могли войти. Что было делать? Быстро приняв решение, мы встали у ворот и каждого, кто хотел войти, спрашивали, действительно ли он пришел только за тем, чтобы обрести мир с Богом. Тот, кто не мог этого подтвердить, должен был поворачивать. Тем не менее, молитвенный дом заполнился.
На следующий день помещение собрания было так забито, что мы не могли войти. Мы выставили окно позади кафедры и лезли в него. В той общине был большой хор, исполнявший замечательные песни. Нужно слышать, как русские умеют петь. Брат Т. заболел и не явился. На собрание пришло много коммунистов. Они были беспокойны, громко смеялись и разговаривали. Я повторно призвал к тишине, но это не помогло. Тогда я громко воскликнул:
— Как ответственный руководитель этого богослужения я от имени государства требую, чтобы вы моментально стихли и сняли головные уборы.
Коммунисты перепугались, сняли шапки и замолчали. Я говорил два с половиной часа, и все внимательно слушали, поскольку тема «Красный всадник на красном коне» была для них чрезвычайно важной.
На беседу после собрания стеклось еще больше народа, нежели в предыдущий вечер, и на этот раз мы впускали только тех, кто действительно искал мира с Богом. Около восьмидесяти человек вручили свои жизни Богу.
На следующий день я говорил о красном драконе, о звере, которому мы не поклоняемся и под господством которого нельзя ни покупать, ни продавать. Это была очень опасная тема, потому что ведь мы в России воочию наблюдали все это, но слушатели хранили спокойствие.
В этот вечер перед молитвенным домом на беседу после собрания собралась такая толпа, что остановился транспорт и конники прочесывали все кругом, чтобы найти зачинщика этого беспорядка. Меня доставили к полковнику, но он повел себя очень разумно и сразу же меня освободил, как только я сказал, кто я.
— Товарищи, — воскликнул он, здесь никакой опасности, будьте спокойны и поезжайте. А вы продолжайте ваше богослужение, — обратился он ко мне.
В этот вечер также многие обратились к Господу. Но сзади в зале сидели два коммуниста, которые все время явно смеялись и издевались. Я долго делал вид, что этого не замечаю, но в конце концов обратился к ним, сказав:
— Знаете, меня удивляет то, что вы тут можете смеяться и издеваться, а такое множество людей желает начать новую жизнь. А знаете, что написано: горе вам, смеющиеся, будете плакать и рыдать?
Затем я предложил закончить собрание пением. В этот момент один из коммунистов вскочил и направился ко мне. Я думал, что он будет стрелять, но он взял винтовку и пояс с саблей и сказал:
— Довольно я с ними творил нечестия и обратил в несчастье свою жизнь. Отныне хочу жить для Бога. Скажите, что мне делать?
И едва он договорил, как подошел и второй коммунист, встал рядом с ним на колени, и оба они, побежденные Евангелием, произнесли потрясающую исповедь.

Leave a Reply

 

 

 

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha