Пастырь Владимир
Эл.почта: schc@rambler.ru
Россия
д. Литовня






Корнелиус Мартенс «Под крестом» — В смертельной опасности

Корнелиус Мартенс - Под крестом

Несмотря на множество гонений и трудные годы, которые пережил Корнелиус Мартенс, он остался ревностным христианином. Во всех жизненных ситуациях он хранил благодарность, хвалил Господа и доверял Ему.


В смертельной опасности
Положение красной армии в нашем округе было незавидным, потому что их противники, белая армия, все приближались. Поэтому красные попытались покончить со всеми, кого, как они полагали, им следовало опасаться. Однажды и мне намекнули, что я должен быть арестован.
Я укрылся на городской электростанции, но там мне было не по себе, и я решил идти домой. Как только я оказался дома, пришли красные солдаты и повели меня в трибунал.
Преемник прежнего председателя трибунала был с виду интеллигентным человеком, но, пожалуй, был еще хуже первого, так как преследовал свои цели с большей хитростью и коварством. Председатель хорошо знал меня, потому что прежде я часто говорил с ним в своем доме о религии. Он принял меня дружески.
— Почему вы меня снова арестовали? — спросил я.
— Потому что только вы и остались, — отвечал он. Остальные «богатые» жители М. были расстреляны, посажены или бежали.
В подвале, куда теперь меня бросили, сидело 108 человек: мужчины и женщины, русские и немцы. Помещение кишело паразитами, вшей с себя можно было чуть ли не соскребать, пол был сырым и холодным. Почти всех, находившихся здесь, я знал, это были невинные горожане. Двое из моих родственников вскоре последовали за мной. И снова начались расстрелы. Заключенных по отдельности отводили в соседний дом и казнили. Однажды взяли и меня. В комнате казни за столом сидело пять вооруженных коммунистов.
— Раздеть его, — сказал помощник. Председатель молчал.
— Я сам разденусь, — сказал я. — Видите ли, я не боюсь. Я знаю, что Бог, в Которого я верю, может спасти меня. А если Он этого не сделает, то я умру спокойно, потому что иду домой!
Тут помощник председателя разъярился, вскочил, вытащил револьвер и закричал:
— Я тебе докажу, что на этот раз твой Бог тебя не спасет! Он вытянул руку, но не мог выстрелить. Он дважды, трижды пытался это сделать. Я не знаю, свело ли ему руку судорогой, но знаю одно: Бог может спасти и от вражьей руки.
Один из его товарищей наконец усадил бушующего помощника и сказал:
— Ты что, не знаешь, кто это? Он же штундист, — и, повернувшись ко мне, крикнул:
— Пошел вон!
Меня опять отвели в подвал.
В нашей тюрьме была гнетущая обстановка. Каждый день кого-то уводили, и никто не знал, когда черед дойдет до него. Одни взволнованно ходили взад и вперед, другие тихо и безучастно сидели скорчившись на полу, некоторые пытались как-то отвлечься. Женщины и мужчины стояли на коленях по углам, крестились и взывали о спасении к Божьей Матери и святым. Тяжело было видеть их заплаканные лица и слышать упорное «Господи, помилуй». Некоторые души, стоящие на грани отчаяния, я смог направить к истинному Спасителю от страха смерти.
И еще один день протекал в ожидании. Что принесет вечер? Днем обстановка в подвале была еще сносной, но при приближении сумерек, когда зажигался огонь, на души опускалась тоска, ибо в темноте сквозил ужас. К вечеру охранник прошептал нам:
— Сегодня ночью расстреляют 59 человек!
Заключенные в отчаянии решили устроить бунт, скрутить охрану и бежать. Но до этого дело не дошло, потому что стражу удвоили, и в 11 часов вызвали по одному 25 человек. Через полчаса солдаты вернулись и увели новую группу заключенных, среди них на этот раз и меня. Нас пешком пригнали на станцию, где нас уже ожидал товарный вагон, пол которого был покрыт зловонной грязью. После того, как мы оказались в вагоне, он был закрыт. Кое-кто от страха и усталости опустился на отвратительно воняющий пол.
Теперь должна была начаться поездка в смерть. К вагону прицепили локомотив, но с места не тронулись. Неожиданно в городе начались волнения, прискакал всадник и приказал подождать с отправлением. До утра мы стояли на станции.
Между тем наши близкие узнали, что нас должны увезти на казнь, и тайно пришли еще раз с нами увидеться. Женщины, сгорбившиеся от горя, издали передавали нам прощальные приветы.
Наконец, под утро мы тронулись с места. Локомотив выпустил пар, поезд двинулся в последний путь. Но Бог и на этот раз нашел пути и средства для того, чтобы чудесным образом спасти нас. Ночью казаки прорвали фронт и взорвали путь, так что мы были вынуждены остановиться посреди чистого поля. Немного погодя недалеко от нас начался оживленный бой, белые солдаты сражались с красными. Битва длилась до вечера, и тогда командир красных привстал в стременах и крикнул нашей охране:
— Все спасайтесь бегством. Арестантов доставить к горе Г. и всех расстрелять. Никто не должен оставаться в живых, и горе тому, кто нарушит приказ.
Наши красногвардейцы в страшной спешке выпустили нас из вагона и гнали двенадцать километров степью к горе. Я довольно значительно отстал, и солдат, испытывавший сострадание, шепнул мне:
— Бросьтесь на землю — и тихо! Затем он приказал другим:
— Никому не оглядываться!
Некоторые из тех, кто был поблизости от меня и смог услышать его слова, обращенные ко мне, бросились на землю, меня же погнали дальше. Внезапно мы услышали впереди крик:
— Спасайся, кто может, белые нас окружили!
Началось всеобщее смятение, захватившее и заключенных; семнадцати человекам удалось спастись от палачей бегством, остальные же нашли свою смерть.
Мой шурин и я тоже бежали, и пули, посланные вслед, нас не настигли. Мы укрылись за несколькими деревьями, в лесу, нашли яму, в которой зарылись в листья. Но в нашем убежище было так холодно и сыро, что мы никак не смогли бы просидеть в нем всю ночь. Так как местность была нам хорошо знакома, а в ближней деревне у нас были родственники, мы решили их разыскать. Моя племянница очень испугалась, увидев нас перед собой, дала нам еды и питья и спрятала до утра в комнате. Еще до рассвета мы вернулись в лес и весь день оставались под открытым небом. Под вечер, когда все казалось спокойным, мы вошли в другую русскую деревню и встретили по пути крестьянина. Мы спросили у него, есть ли у них красные.
— Мы их всех прогнали, больше не будут они нас мучить, — ответил он.
Эта весть прозвучала для нас как послание, с неба. Мы смотрели друг на друга не в силах вымолвить ни слова. «Неужели мы действительно спасены?» — снова и снова возникал в нас вопрос. Казалось, будто солнце стало светить по-иному, птицы запели приятнее и звонче и позолотели поля хлебов. И, сами того не замечая, мы пошли быстрее. Я весь дрожал от радости, и мне казалось, будто я не иду ногами по земле, а парю в воздухе. Действительно спаслись? Свободны от гнета красногвардейцев?
Когда я вошел к нам во двор — мне сказали, что жена и дети уже перебрались в наш старый дом, — моя старшая дочь вышла мне навстречу и закричала:
— Мама! Папа пришел!
Все устремились к нам, и дочь сказала:
— Ну, вот видишь, мама, я же тебе говорила, что папа вернется домой, большевики ничего не смогут ему сделать.
Но радость наша была недолгой, испытания еще не закончились, на улицах появились красные солдаты, и я вынужден был бежать. Поскольку они по большей части были верхом, я не смог бы избежать их, будь я пешим. На счастье, у нас еще оставалась лошадь, я в мгновение ока вскочил на нее и помчался к станции, снова как бездомный беглец. Вдруг я услышал позади себя страшный крик, обернулся и увидел, как пеший солдат преследует шурина. Он намного опередил солдата, поскольку бежал быстрее, и ему удалось вскочить на мою лошадь. Тут солдат нас догнал; он хотел было ухватить поводья, но лошадь отпрянула, поднялась на дыбы и помчалась прочь, а солдат с проклятьями повернул назад к городу. Мы с трудом удерживались на спине испуганного животного, которое мчалось вперед, вон из города. Позади нас и других, которые точно также бежали прочь, застрочили пулеметы. Свист пуль стоял в ушах, лошадь была ранена и упала на колени. Мы соскочили с нее и побежали дальше. Часто нам приходилось бросаться на землю, чтобы избежать пуль, но все же мы невредимыми достигли леса километрах в пятнадцати от города. Вдруг мы заметили, что нас догоняют семеро всадников.
Речь шла о жизни и смерти. Я сказал двум другим — нас уже стало трое:
— Спасение только одно: нам нужно спрятаться в первом же кустарнике, — и заполз под густой куст, который как будто бы нарочно для нас вырос.
Другие последовали за мной. Слава Богу — всадники проскакали мимо нас и скрылись в глубине леса. В тот день мы прошли тридцать пять километров до немецкой деревни, где старые знакомые тепло нас приняли. На следующий день отправились дальше, так как войска красных подходили все ближе. Мы дошли до станции Е. Документов у нас не было, а появляться без них в селении было опасно, потому что постоянная угроза ареста висела над нами. Свобода наша и не могла быть долгой, нас схватили, привели к атаману станицы. Когда мы вошли в кабинет, навстречу нам вышел человек, воскликнувший:
— Корнелий Яковлевич, вы-то как сюда попали?
Это был русский христианин-евангелист, прежде живший в М. и входивший в мою общину. Теперь он возглавлял станицу. Он дал нам хорошие документы и повозку, на которой мы проехали пятнадцать верст. Потом мы еще тридцать километров шли пешком до станции Г. Здесь шурин не смог двигаться дальше, потому что тяжело заболел тифом и слег. Я же прошел еще около двенадцати километров до Т., где тоже свалился без сознания в каком-то саду, настигнутый той же болезнью.
Меня нашли сострадательные люди и доставили на мельницу, хозяин которой тоже был в бегах. Здесь я лежал в ужасных страданиях, все время без сознания. Я ничего не мог вспомнить. И только когда однажды я как сквозь сон услышал:
— Брат Мартенс выполнил свою работу!
Я пришел в себя, открыл глаза и увидел стоящими у постели свою жену с детьми и ее родителей.
М. снова освободили от большевиков, и их смогли вызвать. Уже в тот же день я смог вернуться домой, но начался рецидив, и я еще семь дней пролежал в постели в тяжелом состоянии. Часто я желал, чтобы Господь взял меня домой, жизнь казалась мне, как некогда Илии, почти невыносимой. Однако мысли Бога не были моими мыслями, и я поправился.
Во время моего отсутствия жена тоже пережила множество тягот. Прибыл председатель ЧК и приказал убить мою жену с детьми. Девочки укрылись на мельнице, а восьмилетний сын — в другом месте. Жена с тещей бежали в русскую деревню, где им удалось спрятаться в подвале у знакомого работника. Но так как полиция рыскала повсюду, да и в предателях не было недостатка, обеих быстро нашли. С помощью русских, которые их приняли, им снова удалось убежать темной ночью. Они бежали из города, желая попасть в имение 3. и не зная, что эта местность тоже занята большевиками. Так они попали прямо в красные цепи, были схвачены и доставлены в трибунал. Надежда избежать смерти исчезла. Но у жены была с собой пятисотрублевая банкнота, и когда она сунула ее в руку одному солдату, тот помог ей бежать.
Но куда? Город был окружен, и всюду стояли караулы. Им остался только один выход: они пошли к пруду и там ночью сидели на берегу, а днем прятались, стоя часто по грудь в воде, тине и иле, чтобы большевики их не увидели. В этом убежище они провели два с половиной дня, пока красных снова не прогнали, и они не смогли вернуться домой.

Leave a Reply

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

  

  

  

Перед отправкой формы:
Human test by Not Captcha